Но вот и до Игоря дошла благая весть о скором и заслуженном конце его мучений. И он, как мог, принялся торопить наступление этого отрадного события. Жертва в результате его усилий и вовсе забилась в натуральной падучей. Уголки ее ощеренного конвульсией рта украсились пеной. Придя от этого зрелища в неописуемый ужас, Игорь, попытался сбросить с себя психопатку, но достиг своим скачками и взбрыкиваниями только того, что и сам затрясся в аналогичных корчах, застонал в отчаянии: «Заразился!»…
Увы, но даже кошмарам приходит конец, и они под луною не вечны. Истошно взвизгнув напоследок, жертва насилия рухнула в беспамятстве от перенесенных унижений прямо на своего насильника. Осторожно, стараясь не потревожить глубоко обморока мученицы, Игорь выполз из-под нее на волю, натянул впопыхах джинсы, подхватил бесстыже белеющие трусы и припустил что есть духу в первом попавшемся направлении, едва чувствуя под собою ноги и совершенно не ощущая того, что между ними.
Направление, попавшееся Игорю, вывело его на многолюдный бульвар, изобилующий кофейнями и ресторанами на открытом воздухе. Ароматы кофе, печеного на углях мяса, отваренных в пиве креветок, острой болью отозвались в пустом желудке. Он в нерешительности остановился перед двухэтажным стеклянным строением, внутри, вокруг и на котором сидело за столиками множество народу. От строения несло такой не пресыщающей вкуснятиной, что темнело в глазах. Заметив освободившийся столик, Игорь поспешил занять его, невзирая на неубранные тарелки, недопитые стаканы и полные окурков пепельницы.
Подкатила уборщица со своей колесницей, убрала грязную посуду, взглянула на нетерпеливого клиента, не поверила собственным глазам, протерла их, опять взглянула, принялась беспорядочно хватать ртом воздух, поперхнулась, закашлялась, вцепилась в колесницу и скрылась в кухне. Одурманенный голодом Игорь не обратил на нее внимания. А зря. В этом ему пришлось убедиться почти немедленно. Чрезвычайно импозантный джентльмен – в белом смокинге, с красной розочкой в петлице – приблизился к его столику и, странно улыбаясь, медовым голосом произнес:
– Простите, молодой человек, я не знаю, зачем там у вас расстегнуто, не исключено, в целях вентиляции, но у вас там, тем не менее, расстегнуто, а это нервирует наш персонал и смущает клиентов. Будьте любезны, если это, конечно, не противоречит вашим политическим и религиозным убеждениям, водворить своего озорника на место и наглухо запереть его змейкой. В противном случае, как мне ни прискорбно об этом говорить, вам придется покинуть наше заведение…
Хлопавший в недоумении глазами Игорь все же догадался проследить за масленым взглядом сладкоречивого джентльмена. Проследив, обнаружил к своему ужасу, что в спешке не только забыл задернуть на ширинке молнию, но и… Вот именно, денек выдался чересчур щедрым на сюрпризы и конца им покамест не было видно.
В великом стыде и смущении рванул Игорь предательскую змейку к поясу. Лучше бы он этого не делал. Лучше бы он с гордо поднятой головой покинул это погрязшее в ханжестве и мещанстве заведение. К сожалению, он поступил так, как поступил – поспешил прикрыть срамное место фиговым листиком на железной змейке-молнии и теперь отплясывал неистовый танец камлающего шамана, оглашая окрестности экстатическими заклинаниями самого расцензурного содержания. Большинство посетителей восприняли этот приступ сверхчеловеческой боли как вечернее представление, чья стоимость включена в стоимость блюд и напитков, и поэтому особого внимания на этот хореографический припадок не обратили. Разве что несколько сердобольных дам средних лет снисходительно поаплодировали начинающему танцору, когда натянуто улыбающийся метрдотель с мягкой настойчивостью увлек расстроенного неудачей артиста в запретные недра подсобных помещений, где обслуживающий персонал, выстроившись почти в полном составе у входа, продолжал пожирать глазами незадавшееся шоу даже после его бесславного окончания.
– Йод, бинт, стакан водки, – распорядился метрдотель, проходя мимо персонала в обнимку с шатающимся от усталости танцором.
– Я сам, сам – бормотал Игорь, валясь на шаткий диванчик в каком-то служебном закутке.
– А может, ему лучше валерьяночки, Павел Григорьевич? – задалась вопросом одна из официанток, склоняясь с пузырьком йода и стожком ваты над пострадавшим местом.
– Ах, бедненький! Ох, кровинушка моя! – запричитала она же, разглядев урон, нанесенный нерадивым хозяином своему образцовому хозяйству, и, подняв блеснувшие сердобольной слезой глаза, с назидательной укоризной заметила: – Осторожнее надо быть, молодой человек, бережнее. Это вам не палец!
– Да разве ж он нарочно, – вступилась за Игоря другая официантка, ставя перед ним полный стакан водки и ласково гладя его по голове. – Выпей, касатик, выпей, полегчает…
Касатик выпил, закашлялся, запил какой-то газированной жидкостью, отдышался и уже почти осмысленно оглядел присутствующих.
– Спасибо, спасибо вам…
