Следующим предприятием общественного питания, которое Солипсинцев решился почтить своим присутствием, оказалось довольно милым кабачком с несколько фамильярной рекламой, начертанной алыми письменами на выбеленном фронтоне: «Если у вас обнаружился аппетит, не томите его размышлениями! Зайдите к Максу и расправьтесь с ним по-свойски!». Наскоро поразмыслив над двусмысленностью призыва и твердо решив не притрагиваться к этому Максу, если он окажется менее аппетитным, чем обещано, Вадим Петрович решительно толкнул стеклянную вертушку, заменявшую здесь дверь.
Внутри кабачок оказался как храмы светел, как баптистерии прохладен и как часовенки уютен. Сверху ничего не капало, стойка была сделана из хорошо отполированной карельской березы, вместо занозистых пней – глаз радовали покрытые красно-клетчатыми скатертями столики. Не успел Вадим Петрович присесть, как к нему подошла официантка в передничке той же расцветки. Радушно улыбнувшись и поздоровавшись, доверительно поведала, что сегодня у них на первое изумительная похлебка из моллюсков, а на второе – чудесный пирог с устрицами, но если клиенту угодно что-нибудь особенное, то ему стоит лишь заказать и подождать – все будет приготовлено в лучшем виде в соответствии с его ценными указаниями. Обнадеженный таким приемом клиент едва не согласился подвергнуть свой желудок испытаниям экзотическими блюдами. Однако специальная подготовка не позволила возобладать столь гибельному легкомыслию. Ни шагу в сторону от образа, диктуемого легендой! Джентльмен средней руки, только что сменивший климатический пояс, ни за что не рискнет в первый же день отказаться от освященных привычкой блюд в пользу туземной кухни. Поэтому Вадим Петрович, сдержанно улыбнувшись, непреклонно заявил, что был бы не прочь отведать испанских маслин, кубанского борща, рейнского и какой-нибудь дичи: перепелок, куропаток, бекасов, вальдшнепов – безразлично…
Лицо официантки омрачилось. Приветливая улыбка хлебосольной Джоконды оставила ее с поспешностью, достойной лучшего применения. По краям рта обнаружились горькие складки житейского опыта, – этого маниакального погромщика идеалов и иллюзий юности.
– Простите, вы местный? – разразилась девица неуместным вопросом.
Солипсинцев опешил: проверка? так скоро?!
– Как вам сказать, – замялся он почти в натуральном смущении. – Я переехал сюда на постоянное место жительство минувшей ночью… Позвольте узнать, какое это имеет отношение к моему ланчу?
– Извините, но местным борщ не подаем.
– Как так? С какой стати?! – с поспешной непосредственностью отреагировал Солипсинцев, вместо того чтобы невозмутимо заявить о своем разочаровании и потрясении (I am disappointed! I am shocking!). Это еще не было «проколом», но если не взять себя в ежовые рукавицы выдержки и хладнокровия, то он последует.
– Слишком много конструктивной критики, – объясняла официантка. – То чеснок давлен, а не толчен, то свекла перетушена… Повара нервничают, вступают в пререкания с клиентурой, впадают в депрессию, скандалят, увольняются, заведение несет убытки…
– Голубушка, – взял себя в руки, расплывшись в фирменной улыбке от мистера Пиквика мистер Солипсинцев, – для меня важно, чтоб вкусно было, а что вы там с чесноком вытворяете, мне, big pardon[79], до лампочки!
– Ничего не могу обещать, – пожаловалась девушка. – Спрошу у менеджера…
Вадим Петрович вовсе не был рьяным поклонником заправочных супов повышенной жирности; бульон с профитролями или с пашотом казался ему более свойствен вкусам класса, к которому он себя причислял. Но теперь борщ становился делом принципа: почему он не может иметь тот же ланч, что и сэр Лалуорт, его хороший знакомый по одной из чувством прочитанных книг о жизни высшего английского общества? Испанские оливки, рейнское вино и болотная дичь ничего не стоят без борща. И пусть в романе не уточнялось, какой именно борщ вкушал великосветский старец, – украинский, московский, монастырский или гетманский, – но Вадим Петрович счел ниже своего достоинства пускаться в унизительные расспросы: распространяется ли запрет на все версии этого блюда или же он касается только местной его разновидности.
Управляющий – вежливый малый в сетчатой майечке и джинсовых шортах, – не заставил себя долго ждать. Сокрушенно извиняясь, неотразимо улыбаясь и интимно пришепетывая, он попросил предъявить кредитную карточку муниципального банка, которой Вадим Петрович, ясное дело, еще не успел обзавестись.
– К сожалению, – развел руками менеджер, – ничем не могу помочь. И не только я, никто во всем городе не сможет…
– Но позвольте, – возразил Солипсинцев, пытаясь вникнуть в логику происходящего, – если у меня нет карточки, значит, я приезжий. А приезжим, как я понял, борщ не возбраняется.
– Да, но вы же сами сказали, что переехали к нам на постоянное местожительство. А мы привыкли верить нашим клиентам на слово. Ешьте моллюски, они питательны и полезны…
