Он расплатился, поднялся и, снисходительно улыбнувшись двум кацо, распатронивавшим поросенка в сметане, покинул трактир с намерением усердно поблагодушествовать на каком-нибудь не слишком запруженном телами пляже, посозерцать в мечтательной рассеянности морские дали, послушать в дремотной истоме ленивого ворчания волн…
На крыльце его встретил неизвестно откуда взявшийся швейцар.
– Такси, милсдарь? – расплылся служитель в предупредительной улыбке.
– А скажи-ка мне, любезный, – барственно усмехаясь, обратился Вадим Петрович к швейцару, – далече ли до моря?
– На машине семь минут спокойной езды, – не задумываясь, ответил швейцар и, обернувшись к улице, махнул кому-то рукой. К крыльцу мягко подкатил шестидверный лимузин, сверкая лаком и хромированными деталями оснастки. Заботливый швейцар едва не на руках снес Вадима Петровича вниз и удобно устроил на одном из задних сидений.
– Сколько ему дать? – спросил Вадим Петрович водителя. Удивленный водитель резко обернулся и, вдруг повеселев веснушчатым лицом, звонко воскликнул: «Пять баксов, командир!»
– А ему сколько? – обратился Вадим Петрович к швейцару, протягивая последнему бумажку с изображением лучшего друга американских негров.
– Четыре, – скрипнул зубами утративший приветливость швейцар.
– За четыре не повезу, – посерьезнел водитель.
– Куда не повезешь? – улыбнулся пассажир.
– Никуда не повезу!
– А за сколько повезешь?
– На Греческую набережную – червонец. На бульвар Терпимости – полтора…
– А на пляж поприличнее?
– Ретро? – уточнил шофер и, заметив в зеркале заднего обзора полное непонимание, горделиво пояснил: – Это такой пляж, куда в нынешних плавках и купальниках не сунешься, – оштрафуют и выдворят. Там бабы в платьях купаются, а мужики в цирковом трико загорают. В общем, – кино…
– Там, наверное, народу тьма-тьмущая? – предположил клиент.
– Не без этого, – подтвердил водитель. – А вам побезлюдней требуется? Если на двадцатке сговоримся, будет побезлюдней…
– Не дороговато ль спрашиваешь, любезный? – усомнился в расценках клиент.
– Так ведь место-то какое! – причмокнул шофер. – Классное! Море, песок, пальмы и ни души. Лепота!
Водитель не солгал и не преувеличил, лепота действительно там присутствовала. Зачарованный пассажир сунул, не глядя, водителю двадцатку и выбрался из машины.
– Когда за тобой заехать, командир? – попытался шофер вернуть пассажира на землю, но тот только отмахнулся: не мешай, мол, не видишь, дядя в эмпиреях летает? Водитель пожал плечами и, не удостоив привычную сверхъестественность природы даже взгляда, скрылся в обратном направлении.
Добравшись до пляжа, Вадим Петрович скинул с себя туфли, стянул носки и с наслаждением продолжил свой путь, увязая и пробуксовывая в удивительно белом песке. Пальмы не только с виду казались настоящими, но и на ощупь производили то же впечатление, застенчиво колыхая высокими кронами.
Вадим Петрович приблизился к влажной кромке легкого прибоя, воткнул трость в песок и, углубившись в море по щиколотки, застыл, глядя себе под ноги. До чего же ты чиста, изумрудная купальня золотого полдня!
Он медленно поднял голову и, обежав жадным взором окоем – темную бирюзу моря у горизонта, редкие лебеди облаков в синеве, золотистые блики солнечных лучей, – словом, всё то, за что хотелось кого-то благодарить, – безмолвно, сердечно и ненавязчиво, – замер в блаженно-созерцательной позе. Разве можно привыкнуть к соседству с таким чудом? – недоумевала душа его. Как Оленин о горах, так и ты о море, об этом постоянном ощущении чуда где-то в повздошье… Жить у моря – все равно, что в Петербурге, – привыкнуть ни к тому, ни к другому невозможно. Да и не хочется… Притормозила, украдкой огляделась, продолжила. Обеспеченность, комфорт, книги, море… Пожалуй, достаточно. У среднеруких джентльменов романтические порывы длятся не дольше кроличьего коитуса, а частотой спонтанных возникновений не уступают фертильным обычаям слонов, – раз в пять лет… Стоп! – осадил шалунью Вадим Петрович и подозрительно прислушался к своему организму: ассоциативно на скорую руку проинспектировал. С чего это меня, то есть его, как кота, на блядки повело? Ведь буквально только что платонически безумствовал, прямо душа пела, сердце аккомпанировала, а теперь… Что это? Приступ в системе мышления или пищеварения?.. Он тихо вернулся на сушу, не торопясь, разделся, аккуратно свернул одежду и двинулся к купе пальм, намереваясь припрятать платье от случайных взоров где-нибудь среди корней.
