– В нашей Конституции ничего не сказано о свободе попрошайничества, – снисходительно улыбнулся мэр гостье. – Поэтому мы взяли на себя смелость навести в этом деле хотя бы видимость порядка. Не знаю как у вас в Америке, но у нас в России нищая братия обожает давить на совесть потенциальных благотворителей оповещениями о смертях (дай Бог мнимых) своих ближайших родственников. От всех этих скоропостижно скончавшихся матерей, отцов, жен, детей и соседей чувствительному прохожему просто некуда было деться. Бывали случаи, когда люди отдавали буквально последнее, стыдясь отказать в такой малости попрошайкам, понесшим столь тяжкие утраты. Для начала нами была проведена тщательная проверка. Как и следовало ожидать, большинство этих утверждений оказались далеки от истины: более восьмидесяти процентов мам, пап и других родственников, объявленных умершими, были живы, сравнительно здоровы и, за редким исключением, мертвецки пьяны. Мы строго-настрого запретили всякие ссылки на смерть конкретных лиц как неэтичные, но вместо этого, в порядке компенсации, разрешили всем нищим, независимо от пола, возраста и коэффициента интеллекта, ссылаться на трагическую гибель любви, кончину надежды, веры и вообще любых идеалов. Однако эти упрямцы предпочитают прямым текстом клянчить на пропитание…
– А я их вполне понимаю, – беспардонно перебила мэра телезвездочка. – Трудно сказать, как бы я отреагировала на просьбу нищего подать ему, сколько не жалко, потому что у него, видите ли, дала дубу вера в светлые идеалы добра, правды и справедливости.
– Мистический инфантилизм! – изрекла Эстелл Атвуд, впиваясь зубками в раковую шейку.
– Очень по-русски, – добавила американка, запивая шейку добрым глотком пива.
– Тонко подмечено! – оценил Туров проницательность иностранки. – Но это, к сожалению, не единственный наш порок. В еще большей мере россияне страдают крайней кнутофобией и страстной, я бы рискнул сказать, даже болезненной пряникофилией…
– Не больше чем другие народы, – возразил Шумилин, питавший к Турову самую искреннюю неприязнь с тех пор, как во время политических теледебатов этот прозападник в ответ на утверждение Кирилла Мефодьевича о тончайшей духовной связи, существовавшей между русским царем и русским народом, с подлой улыбочкой полюбопытствовал, уж не на государственную ли монополию на водку Шумилин намекает…
– Зато ни один народ в мире не умеет страдать такой благородной тоской, как мы! – продолжил свои возражения личный секретарь Лядова и, не давая оппоненту вставить слова, обернулся к американке. – Мисс Атвуд, вы любите пряники?
(Алихан не без удивления отметил, что экран секретаря при этом слегка порозовел.)
– О нет! Я предпочитаю обходиться без мучного. Оно вредно не только для фигуры, но и для организма в целом.
– А как вы относитесь к кнуту? – невозмутимо внешне, но волнуясь, если верить приборам, внутренне, спросил Шумилин.
– Мне очень жаль, – вздернула свой упрямый подбородочек американка, – но это уже мое личное интимное дело!
– Миль пардон, – сказал Лядов и, наклонившись к своему секретарю, наставительно шепнул: – Кирилл Мефодьевич, голубчик, извинитесь перед девушкой, неудобно как-то…
– За что, Семен Аверьянович? – удивился Шумилин.
– А вот я обожаю мучное! – бросила с вызовом телезвездочка. – Правда, мне, конечно, легче, на моей фигуре это никак не сказывается. – И, обернувшись к Кульчицкому, интимно ткнула его локтем. – Верно, котик?
– Я лицо заинтересованное, – уклонился от ответа котик и, воспользовавшись оказией – переменой блюд, к которой приступили официанты, – слегка отстранился от своей дамы.
– Уж чего-чего, – заметил Туров, наливая себе полный фужер водки, – а вредных привычек у нас, русских, предостаточно. Пожалуй, у нас не найдется ни одной национальной привычки или традиции, от которой нам не стоило бы отказаться. – И, сверкнув очками в сторону Эббота, неожиданно спросил: – Не так ли, Стэн?
– Увы, – встрепенулся плейбой, и экран его пошел желтоватыми полосами неприятных воспоминаний, – как мне ни жаль, но вынужден с вами согласиться, Майкл. Никаких твердых устоев, если, конечно, не считать таковыми потакание своим сиюминутным прихотям, в чем большинство россиян, боюсь, проявляют просто удивительную твердость. Рад оговориться, что к южноморцам это печальное наблюдение относиться в наименьшей степени…
– Благодарю, мистер Эббот! – расцвел улыбкой мэр. – Мы, южноморцы, не лезем на рожон, много работаем, неплохо зарабатываем, стараемся жить в свое удовольствие и не мешать другим делать то же…
