– В том, что Запад живет под охраной своих законов, а Россия – под неисповедимым приглядом Господним…
– В том смысле, что она есть подножие Престола Божьего? – решилась американка продемонстрировать свою профессиональную осведомленность.
– Думаю, слухи о всеведенье и предусмотрительности библейского Бога сильно преувеличены, – решил обратить на себя внимание заморской гостьи Шумилин. – Разве мог он предусмотреть такое подножие своему престолу, каким оказалась Россия? Лишь в том случае, если этот престол изначально замышлялся как центрифуга для укрепления вестибулярного аппарата, в чем я лично очень сомневаюсь. Господь наш, конечно, забавник великий, но не до такой же дьявольской степени!
Телезвездочка фыркнула, Кульчицкий вздохнул, Угорский поперхнулся, Алихан устало прикрыл глаза…
Шумилин, приняв позу записного забияки (большие пальцы рук в проймах несуществующего жилета, бородка воинственно выпячена, раскаленное пенсне презрительно поблескивает), дожидался возражений. Возражений не последовало. Тем хуже для возражений, – решил Кирилл Мефодьевич.
– Вот вы, мисс Атвуд, полагаете, что присутствуете на настоящем русском обеде…
– Разве это не так? – оторопела американка и, забыв улыбнуться, промокнула губы салфеткой.
– Только в отношении блюд. Большинство из них действительно русские. А вот все остальное – почти как в лучших домах Ландо́на…
– В лучших домах off London? – повторила мисс Атвуд в сильном замешательстве, окидывая застолье удивленным взором. – Я бы не сказала…
– В смысле скуки, мисс…
– Не знаю как другим, но мне совсем не скучно, – призналась американка. И приятно улыбнулась.
– Это потому, что Туров развлекает вас как может. А остальным он надоел хуже горькой редьки. Будь это настоящим русским обедом, стол ломился бы от яств, веселье било бы ключом по причине обильных возлияний, и на десерт был бы не кофе с фруктами и сырами, а настоящая русская банька с квасом, пивом, березовыми вениками и купанием в ледяной проруби…
– Но… но я заметила, что… например, Майкл выпил уже почти полкварты водки, да и другие, если и отстали от него, то ненамного…
Кульчицкий хмыкнул. Угорский прокашлялся. Лядов покосился на свою рюмку. Телезвездочка пхнула локтем хлопочущего рядом официанта. Анна Сергеевна возвела очи горе. Эббот внимательно проследил за направлением ее взгляда. Туров, близоруко щурясь, протер очки салфеткой. Шумилин же как-то лениво икнул (вместо того, чтобы проделать это радостно, аппетитно и заразительно) и уставился в пространство глазами, полными вселенской скорби. Словом, невозмутимость удалось сохранить только нескольким лицам, включая автора реплики, впавшего в задумчивость.
– Я совсем не против настоящего русского обеда, – заявила вдруг американка, очухиваясь от размышлений и протягивая Турову свою девственно порожнюю рюмку. – Майкл, пожалуйста, налейте мне вашей водки.
– Вы уверены, что это не повредит вашему разоренному здоровьем организму?
– Не уверена, – призналась Эстелл. – Но как говорят у вас на Руси: guljat tuck guljat!..
– Йе-ес! – воскликнул Туров, одной рукой наполняя до краев рюмку гостьи, другой производя соответствующий своему возгласу жест. – Есть женщины в штате Вайоминг: и водки русской дернут, и Билла до импичмента доведут!
– Магжи мегна! – грязно выругался в сердцах Алихан, дав на секунду выход своему тщательно скрываемому темпераменту.
– А танцевать мы будем? – капризно полюбопытствовала телезвездочка, косясь на хозяина кокетливым оком.
– Ради Бога! – радушно осклабился Лядов. – Мортон, голубчик, попросите сюда музыкантов…
– С нотами, сэр? – уточнил Мортон.
В кабинете Алихана раздался сигнал тревоги. Это означало, что кто-то проник на территорию резиденции. Алихан потянулся к пульту.
– Что там у вас, Генри?
– Нарушитель, сэр. Приплыл со стороны моря. Без акваланга, с обычной маской, трубкой и ластами. Утверждает, что его зовут Марк Милкинд и что он совладелец какого-то ночного клуба. Документов при нем не обнаружено…
– Как он выглядит?
– Среднего роста, плешив, пузат. Похож на итальянца или еврея…
– Скорее всего, это Милькин и есть. Проводите его в двенадцатый коттедж, дайте во что-нибудь одеться и не спускайте с него глаз. Я подойду через пару минут…
Алихан отключился, сварил себе кофе и вновь устроился перед мониторами. Появление Марафета не явилось для него сюрпризом, чего-то подобного он ожидал. Слишком уж нервничал в последнее время Марафет: с лица спал, стихами не баловался, даже к официанткам не лип… Подслушивание его разговоров ничего не дало. Однако напряжение ощущалось. А то, как Марафет старательно избегает Стохи, просто бросалось в глаза…
Алихан взглянул на экраны общего плана. В столовой уже вовсю буйствовал русский обед. Свет был притушен, порядок подачи блюд послан на три математические буквы, несколько пар уже резвилось под отчаянный писк струнного квинтета, а группа выпивох во главе с Туровым, уединившись на одном конце стола, пьянствовала и травила анекдоты. Шумилин был прав, когда советовал не приглашать этого кошмарного мудильника – как любовно именовал за глаза Майкла Турова.
