– Разумеется. В офисе сказали, что он в отъезде. Где именно – сообщить отказались. Дома трубку никто не берет…
– Он холостяк?
– Закоренелый…
– Может, вам стоит назвать его имя?
– За этим я сюда и пришел…
Алихан едва сдержался, чтобы не съязвить: really? Хотя, возможно, уместнее было бы удержаться от indeed[90].
– Скоггинз. Мортимер Скоггинз…
Алихан опять вооружается телефоном и вполголоса о чем-то с кем-то беседует. Потом отключается, встает на стук в дверь, возвращается с кофейными аксессуарами, интересуется у гостя, как он насчет кофе по-восточному, проходит в кухню, приступает к священнодействию. Милькин, наскоро пообщавшись с баром, следует его примеру.
– А теперь, месье Милькин, когда с мелодраматической преамбулой покончено, может быть, сообщите, зачем вам понадобились эти театральные эффекты с заплывом с моря и пением псалмов?
– Что, неубедительно сыграл? – скалит зубы Марафет.
– Убедительно. Игра сама по себе. Личность актера вызвала сомнения. Вы, как-никак, поэт, а среди этой публики редко случаются трусы и паникеры. Я, конечно, имею в виду настоящих поэтов…
– В том числе непризнанных?
– В том числе…
– Вы мне льстите, Жорж.
– Лесть располагает собеседника к откровенности, разве вас этому не учили на курсах переподготовки?
– Учили. А как же. Чему-нибудь и как-нибудь…
– А теперь, надо полагать, слегка за шалости вздумали побранить? – с намеком на тонкую улыбку осведомился Алихан.
– Если бы слегка! И если бы в единственном гувернерском числе! – учинил Марафет восклицание с тяжким вздохом. – А то обложили со всех сторон, как лебедь, рак да щука телегу еврейского беженца с пожитками… Мало мне было спецуры с копами, так еще и менты из отдела по борьбе с наркотой подключились: вынь да положь им адреса подпольных лабораторий, производящих какую-то новую дурь… Мало того, еще и пакет акций «Амфитриты» требуют передать им по смехотворной цене. Совсем обнаглели мусора!
– Надеюсь, под спецурой вы подразумеваете не только месье Пряхина. Это было бы весьма опрометчиво с вашей стороны…
– Не только, – язвительно усмехнулся Милькин. – Не такой уж я дурак, чтобы пытаться вас на таком фуфле развести…
– Это комплимент?
– Диагноз, – мрачно уточнил Марафет.
– Тем более благодарю.
Алихан разливает поспевший кофе по чашкам на подносе и возвращается с ним в комнату. Незваный гость хмуро тянется следом.
– Итак, – сделав глоток и любезно обождав пока Марафет последует его примеру, возвращается к теме посиделок Алихан, – с копами и ментами все ясно. Меня интересует, чего от вас хотят спецслужбы в лице генерала Копысова и майора Пряхина.
– Я могу рассчитывать на вашу помощь? – суетится с соломкой Марафет. – Учтите, они ведь в случае чего ни перед чем не остановятся. Я эту публику знаю…
Говорят, в Париже, как в Греции, всё есть. Преувеличивают, наверное, в целях привлечения туристов, число которых заметно сократилось с тех пор как этот город, упорно продолжающий почитать себя всеобщей гордостью и утехой, перестал быть светочем мира, средоточием съестных приманок и тем более единственной сокровищницей женских обнаженностей, оставшись всего-навсего цитаделью парфюмерии и местом тайных встреч мировой закулисы. (Просьба не путать с официальной закулисой, что пасется в Женеве и не делает особого секрета из факта своего существования.) Последняя, как правило, избирает для своих конфиденциальных раутов либо шикарные отели в районе Елисейских полей, либо престижные конторы на бульваре Осман. Правда, не вся и не всегда. Бурно прогрессирующее любопытство потребителей жареных новостей и вселенских скандалов постепенно начинает выживать эту закулису из облюбованного ареала обитания, вынуждая искать приюта в менее респектабельных районах и заведениях, и даже порой, в угоду конспиративным требованиям, прибегать к малодостойному обыкновению «нуво рюс» встречаться для серьезных бесед и крупных сделок в таких легкомысленных местах, как общественные бани, эксклюзивные бордели и знаменитые кабаре.
Заведение «Ле Сандун», располагавшееся на одной из узких улочек за мостом Сен-Клу и представлявшее собой не что иное, как русскую баньку по-белому, приспособленную под утонченные вкусы туземцев, в том числе экзотическим бассейном с подогретой водой, покрытой толстой коркой искусственного льда, считалось в некоторых кругах мировой закулисы одним из наименее подходящих мест для ее интриг. Поэтому нет ничего удивительного в том, что «Ле Сандун» пользовался большим спросом. Если вчера здесь понарошку мылись и притворно вопили от удовольствия, окунаясь в проруби, представители палладистов, опус-деистов и Круга Виоле, то сегодня, словно невзначай, собрались делегаты двух могущественных наркомафий – русской и западноевропейской.
