– Нам много чего не пристало, – высокомерно заметил другой участник. – Например, торчать в этом богомерзком заведении вместо конференц-зала приличного отеля, как то и полагается цивилизованным людям.
– Приезжайте ко мне на дачу, Олаф, и вы узнаете, что такое настоящая русская баня. Посмотрим, что вы тогда запоете…
– В любом случае петь я не буду, поскольку не умею.
– Да ну? А кто вчера горланил в немецкой пивной на авеню Донж?
– Это к делу не относится. Это – святое, народное хоровое пение… Кстати, довольно неумно с вашей стороны давать мне понять, что вы установили за мной слежку.
– А то вам мои перемещения до лампочки… Я человек открытый и откровенный, – что есть, то и говорю…
– Господа, господа, давайте не отвлекаться на мелочи, – пресек назревавший конфликт обладатель теплых католических глаз и учтивых манер. – Проблема, стоящая перед нами, нешуточная. От того, как мы ее решим, зависит наше будущее…
– Вот именно, – поддержал его хищноокий. – Мне лично совсем не хочется возвращаться к тому, с чего я начал – к рэкету. Но, если мы не сумеем договориться о совместных решительных действиях, видимо, придется…
– Какие совместные действия вы имеете в виду?
– Полная и беспощадная ликвидация всей корпорации вместе с ее руководящей верхушкой, производственной и научной базой, складами сырья и готовой продукции. Со своей стороны обязуюсь не оставить от Лядова камня на камне в этом поганом Южномор…
– Прошу вас, месье, обойдемся без имен и географических координат…
– У меня имеется важная информация, но она, к сожалению, нуждается в проверке. По моим сведениям, субтропический водевиль, который сотрясает только что упомянутый нашим другом город, не случайное стечение российских обстоятельств, но результат чьей-то воли, доверившей ее планирование и исполнение всем нам печально известному по делу генерала Нарьеги Бюро…
Присутствующие одарили оратора долгими, взыскующими определенности взорами.
– И вы знаете, кто является автором этой воли?
– Есть обоснованные подозрения, но нет доказательств…
– К черту доказательства! Судя по масштабам шухера, это стоило ему огромной кучи денег. Кто?
– Наши заокеанские друзья-соперники.
Воцарилось суровое молчание. Глубокая задумчивость исказила потные физиономии кровопийц.
– Северные или южные?
– По моим сведениям, они это сделали сообща.
Последовал новый приступ безмолвных размышлений.
– Значит ли это, что они, получив от корпорации такие же предложения, ответили на них жестким отказом?
– Значит, – хотел сказать обладатель непроверенной информации, но был прерван… нет, не пулей, не взрывом и не медленно действующим ядом, наконец-то, добравшимся до жизненно важных органов, а группой девиц в кокошниках, в усеченных сверху и укороченных снизу национальных сарафанах, ворвавшихся в предбанник с веселым смехом, гамом, болтовней и букетами зеленых веток, в которых опытный глаз русского банщика с трудом, но мог бы признать экспортную версию березового веника.
– В парилку! В парилку! – заголосили девицы и высоким переговаривающимся сторонам ничего не оставалось, как подчиниться. В целях все той же конспирации, предписывающей ни в коем случае не нарушать обычаев заведения, к услугам которого конспираторов угораздило обратиться.
Спустя час, Алихан вновь на своем посту перед устрашающими рядами мониторов, с неизменной чашечкой кофе в руках, недоумением в глазах и заботой на челе. Переводит взоры с одной картинки на другую и пытается вникнуть в их содержание. Картинки содержат следующее. На необъятном обеденном столе чистый Вавилон накануне своего падения. При этом великую блудницу изображает зампрокурорша, кропящая окрестности вином своего блудодеяния – шампанским «Вдова Клико», – для чего ей приходится периодически встряхивать бутылку, зажимая горлышко пальчиком. Особого внимания она не привлекает, быть может, потому что сидит не на звере багряном, а на вазе с фруктами. Один только Угорский, ловко увертываясь от винных струй, пытается втолковать ей что-то важное об этикете, стыде и чувстве собственного достоинства, без конца повторяя одну и ту же фразу – «Опомнись, Лидия»; один и тот же риторический вопрос: «Подумай, в какое положение ты меня ставишь?». Однако Лидия и не думает думать или опоминаться, напротив, продолжая всячески обнаруживать психологическую глубину и непостижимую вздорность своего характера, напрягает подслушивающие устройства визгливым, слегка колоратурным сопрано: «Ах ты, Господи, среди каких умников приходится жить!»
На соседнем экране Семен Аверьянович Лядов в обнимку с телезвездочкой тщится изобразить по всей длине и ширине дивана нечто вроде знойного танго для сидящих. Длинноволосый скрипач поливает танцующих небесными звуками «Ночной серенады»…
Упаренный заботами мэр сладко спит лицом в чистой тарелке.
Тем временем Кульчицкий, свято неся свой плейбойский крест, с принужденной улыбкой начинающего рикши катает хохочущую Светлану Борисовну на закусочном столике, пугая официантов неожиданными поворотами, пируэтами и ускорениями.
