Его слова взволновали мою собеседницу. Она отвлеклась от нашего прощального разговора, задумалась. Лицо посуровело, обозначились морщинки в углах рта, потемнели глаза. О чем она вспомнила? Явно о чем-то нерадостном. Может, о своем сыне-школьнике, который умер в больнице во время неудачной операции? Я случайно узнал об этом и ни разу ни одним вопросом ее не потревожил.
В конце разговора я попросил Юлию Николаевну показать мне напоследок ее знаки отличия. Потом сидел, рассматривая дипломы, грамоты, записывал в блокнот по порядку: нагрудный знак «Отличник народного образования УССР»; грамота Министерства просвещения УССР, звание «Заслуженный учитель УССР», делегат четвертого съезда учителей УССР, звание «Народный учитель СССР».
Когда мы прощались, жалко было, что нельзя остаться, еще денек-другой побыть рядом... Никаких неожиданных секретов я не выведал. Никакой абсолютной истины не получил. Да ничего этого и не было у Юлии Николаевны, каких-то особых открытий, особых тайн. Просто жила вместе с ребятами. Жила по совести, по чести, по душе...
А что касается моих сыновей, ни поучать их, ни морализировать перед ними я не буду... Буду жить вместе с ними, принимать их радости и горести как свои... Не в этом ли тайна всех тайн педагогики?..
Самый первый год... В апреле 1984 года стали законом «Основные направления реформы общеобразовательной и профессиональной школы». Итак, что же сделано за год? Какова «скорость» реализации реформы? Что нужно сделать для того, чтобы устранить с дороги «камни преткновения»? На все эти вопросы попытались ответить в ходе своеобразного рейда, продолжавшегося неделю в Новгороде, сотрудники «Комсомольской правды».
Пожалуй, именно этот эпиграф и следует предпослать к размышлениям о первом годе реформы. По крайней мере, если вести речь о трудовом воспитании. Ведь именно его перестройка — сердцевина, суть того коренного перелома, который намечен и начинает воплощаться в жизнь.
В кабинете любого директора — будь то директор школы или руководитель крупнейшего завода — на достаточно видном месте я всякий раз замечал папку, озаглавленную «Договор о содружестве базового предприятия со школой». У директоров школ эти папки лежали по правую руку, у производственников — по левую, но все-таки достаточно близко, и пыли на этих папках я не обнаружил. Наоборот — нашлись предприятия, в которых руководители самого высшего ранга собственноручно — и неоднократно, потому что документ непростой! — переписывали текст договора, внося массу поправок, свидетельствующих о том, что школьные дела знакомы этим сверхзанятым людям не понаслышке.
Надо сказать, что в стране и раньше, до реформы, уже были школы, сумевшие работать с близлежащими предприятиями в режиме творческого содружества. По прикидкам, выверенным на примере Новгорода, позволю себе дать гипотетическую цифру в два с половиной процента. Примерно столько школ «предугадали» развитие событий и оказались «на коне». Как правило, к этим школам принадлежат те, что в свое время сумели использовать все здравые положения предыдущей реформы. К сожалению, подавляющее большинство школ, предприятий в начале шестидесятых не сумели найти верный тон в отношениях друг с другом, да и материальная база, впрочем, тогда еще не позволяла вести серьезный разговор о подлинно трудовом воспитании, о включении всех ребят в настоящий производительный труд. Что ж, сегодня, четверть века спустя, мы уже накопили немалый опыт, да и ошибки для того и даны, чтобы на них учиться! Не два с половиной, а все сто процентов школ должны сегодня работать на уровне Халдана, Мамлюта, Очера, на уровне школьного завода «Чайка», наконец!