Костейн волей-неволей должен был улыбнуться и пригласить мисс Свенсон на следующий тур. Ни леди Лайман, ни ее дочери это не понравилось, но так как чрезвычайно подходящий граф попросил позволения быть представленным Кетти, они побороли свою досаду. В конце второго тура Костейн кинул злой взгляд на Кетти прежде чем пересечь комнату и попросить миссис Леонард встать с ним в пару. После окончания этого тура Кетти вернулась к матери, которая лишила себя удовольствия карточной комнаты, чтобы наблюдать за успехом своей дочери и давать всяческие советы, продиктованные ее огромным опытом давнего знания мира.
– Я могу поклясться, что с Костейном именно Елена Фотерингтон, – сказала леди Лайман. – Вспомни, Кетти, ты как-то спрашивала о ней. Она не изменилась ни на йоту. И как это ей удается? Я должна поздороваться с ней. Это даст Костейну шанс встать с тобой. Пойдем, Кетти.
Кетти испытывала простительное возбуждение, стоя рядом с Костейном и выслушивая описание себя самой типа: «моя маленькая девочка Кетти. Она так выросла».
Миссис Леонард натянуто улыбнулась:
– Я уже знакома с вашей дочерью, леди Лайман, – сказала она, но ее вопросительный взгляд ясно говорил, что о матери она не сохранила даже слабого воспоминания.
– Мы встречались во Франции, в Амьене, – сказала леди Лайман, чтобы подстегнуть ее память. – Вы, может, помните моего мужа, сэра Обри Лаймана.
– Конечно, я с сожалением узнала, что он нас покинул. У вас есть еще дети, леди Лайман?
– Один сын. Гордон. Он тоже где-то здесь.
– Ах, вы счастливая. У меня нет детей, только моя маленькая собачка – мопс. Она составляет компанию моему мужу сегодня вечером. Харольд мученик подагры. Он настоял, чтобы я пошла, так как леди Косгрейв одна из устроительниц. Мы с ней провели здесь всю вторую половину дня, наблюдая за приготовлениями. Я с трудом нашла время, чтобы съездить домой, немножко перекусить и переодеться.
Пока она говорила все это, ее глаза, пользующиеся дурной славой, рыскали по комнате в поисках следующего партнера. Довольно скоро ее внимание было приковано к хорошо известному повесе, и он увел ее.
– Мисс Лайман, не окажете ли вы мне честь на следующий танец?
Так как распорядитель не расставлял пары, Кетти поняла, что сейчас начнутся вальсы. Она почувствовала нервную дрожь, когда Костейн коснулся ее.
– Что вы об этом думаете? – спросил он со значительным взглядом. – Миссис Леонард провела здесь всю вторую половину дня, если верить ей. Значит, Харольд сам развлекал мадемуазель целый час? А как же Гордон не заметил, что Елена вышла из дома?
– Я думаю, что он побежал перекусить, и как раз в это время она пришла сюда – если вообще приходила.
– Я не понимаю, зачем ей врать, – сказал он.
Кетти только пожала плечами и сказала, что, возможно, мадемуазель Дютро пила чай со слугами. Это объяснило бы ее долгий визит. Он заметил, что настроение Кетти было более приподнятым, когда она танцевала с Бьюреком.
– Мистер Бьюрек будет сожалеть, что лишился возможности танцевать с вами вальс, – сказал он довольно холодным тоном.
– Он очень приятный. Я все-таки не думаю, что он может быть шпионом.
– Вас легко убедить! Миссис Леонард тоже «приятная», что бы это ни означало. Получается, ее приятность оправдывает любую вину?
– Мистер Бьюрек даже не узнал ее. Он принял за миссис Леонард компаньонку.
– Это он вам сказал? Интересно, – заметил Костейн.
– Но разве вы не говорили, что он знал ее раньше?
– Я не помню, – смутился Костейн, чувствуя себя глупо. – Но он мог знать ее.
– Она говорила что-нибудь интересное? – Она ощущала враждебность Костейна и чувствовала, как в ответ на эту враждебность в ней растет гнев.
– Нет.
– Возможно, поэтому вы так спешили, чтобы встать с ней. Она необычайно хороша.
– Надеюсь, я не настолько зелен, чтобы поверить, что хорошенькое личико служит гарантией ее невиновности. Бьюрек говорил что-нибудь интересное?
– Он служит в Генеральном штабе всего несколько месяцев. Сразу после Оксфорда. Как он может быть в чем-нибудь замешан? Нужно время, чтобы установить необходимые контакты.
Костейн совсем не так хотел провести несколько уединенных минут с Кетти. Он стремился остаться с ней наедине, чтобы лучше узнать ее. И вот он здесь, и ведет себя как слепой щенок.
– Возможно, вы и правы, – согласился он и после недолгого молчания заговорил в более дружелюбном тоне: – Ваша матушка пригласила меня на прием на следующей неделе.
– Вы придете? – спросила она с оттенком крайнего безразличия.
– Конечно. Я предвкушаю это. Я приведу Лиз, если хотите. Это моя кузина, мисс Стэнфилд.
– Я знаю.
Безразличие Кетти подействовало на Костейна как кнут. Что-то в ней изменилось, и он быстро вычислил Бьюрека как основного виновника этого. Многозначительный разговор было трудно сочетать с музыкой и общим движением.
– Пойдемте в буфетную, – предложил он и, ожидая ответа, вывел ее с паркета.
В дверях танцевального зала они встретили Гордона, хмурящегося и надутого.
– Я надеюсь, вы обнаружили какие-нибудь интересные секреты, Костейн, – сказал он. – Иначе вечер безнадежно потерян.
