Коротко, превозмогая колющую боль в сердце, Остин изложил ситуацию.
– Я уверен в причастности Кассио. Он хочет что-то получить от нас от меня лично или от организации… Возможно, все ещё идет борьба за душу нашего Пигмалиона… Так или иначе, я должен лично встретиться с ним и обговорить условия выкупа. – Остин посмотрел на жену почти жалобно, словно моля о прощении. – Боюсь, девочка, мне будет не просто расплатиться с этим человеком. Да его вряд ли можно назвать так. Кассио – робот, действующий по жесткой программе и начисто лишенный того, что мы называем душой.
Через час Браун был готов к отлету в Колорадо, где по его данным находился сейчас Альконе. Назначать встречу заранее он не хотел – нельзя было оставлять врагу шанс затаиться или отработать отходной маневр.
Алиса не знала, что делать, – она не могла удержать мужа от этой рискованной поездки, точно зная, что отпускает его лапы кровожадного зверя.
– А вдруг им нужен ты и это просто ловушка? Может, как-нибудь подстраховаться, Остин?
– Они имели немало возможностей уничтожить меня. Нет – сейчас им потребовалась не только моя, не слишком-то прочная жизнь… Не печалься, Лизанька, ты же помнишь, я выходил сухим из разной воды… Были омуты и поглубже… А страховка здесь не поможет. Помнишь, Шерлок Холмс с Мориарти? – он засмеялся. – Обещаю, что над водопадом драться не буду и вернусь живым!
– Ах, жаль, не успела изобразить татуировку… – сказала Алиса, напоминая про давний эпизод, когда сделанная ею на предплечье Брауна надпись "Я люблю тебя, Остин!" была пронесена им через половину земного шара, больничные палаты, операционные, скрытая под ленточкой пластыря.
– Я люблю тебя, Остап! – сказала она и позволила себе расплакаться, когда маленькая фигура мужа стала едва различима на борту удаляющегося катера.
– Мадам просят к телефону. Я сообщила, что мсье только что отбыл, горничная протянула стоящей на террасе Алисе радиотелефон. Незнакомый мужской голос с сильным американским акцентом звучал взволнованно:
– Это супруга мистера Брауна? У меня важные новости. Мне необходимо срочно поговорить с вашим мужем. Речь идет о некой молодой особе, знакомой доктора Динстлера, – её зовут Тори.
Алиса мгновенно связалась с катером и через пятнадцать минут возвратившийся домой Остин радостно говорил в трубку:
– Я очень благодарен вам, мистер Хартли! – он подмигнул жене и переключил кнопку.
Алиса облегченно вздохнула и тихо вышла из кабинета. Супруга Брауна знала – если уж абонент переключен на сугубо засекреченную линию, разговор предстоит серьезный. По выражению лица Остина она поняла, что речь идет о Виктории и визит к Альконе Кассио отменяется. "Слава Богу, – подумала она. – Какие-то силы нам уже помогли, а я ещё даже ни о чем их не попросила".
Личный самолет принца, о котором он скромно сообщил, приглашая Антонию совершить визит в свою страну, оказался "Боингом-567" с молчаливой деловитой командой. В огромном салоне, превращенном в шикарную гостиную, они были вдвоем, получая сообщения от экипажа по радио и подносы с роскошной едой прямо из жерла буфета. Они появлялись сами собой, напоминая детскую сказку с волшебной скатертью. Антонии казалось, что этот огромный воздушный корабль ведут невидимки. Принц радовался каждому новому удивленному взлету её бровей, нажимая копки на пульте. Одно движение пальца, и голос командира докладывал параметры воздушной магистрали, ожидая распоряжений по изменению курса, на буфетной стойке появлялась затейливая еда, а вот (принц заговорщицки подмигнул) в открывшиеся двери, виляя тонким хвостом, ворвалась борзая, кинувшись к хозяину.
– Это Делия. Самая умная из собак, – представил принц борзую гостье. – А это – Антония – самая красивая из женщин!
Бейлим позволил Антонии потрепать собаку за холку.
– Если мадемуазель Антония желает, мы изменим курс и приземлимся в любом месте Земного шара! Правда… почти в любом. Где у отца есть договоренность. С Россией, например, пока нет…
– Вот как раз туда мне и хотелось бы залететь, пообедать с президентом Ельциным, – насмешливо подхватила Тони, внимательно приглядываясь к принцу.
Нет, ничего не выдавало в нем шпиона. Мальчишеская непосредственность и напускная важность. Сквозь деланную взрослость и благоприобретенную, по-видимому, властность пробивалось врожденное добродушие и какая-то радостная щедрость, отличающая тер парвеню, которым не удалось стать патологическими скрягами.
Антония вспомнила, что познакомилась с Бейлимом на приеме в итальянском посольстве. Однако сидящий перед ней юный французик мало напоминал восточного аристократа, окутанного белоснежными одеждами, который сразу же после официального знакомства пригласил её с Артуром в гости. Красив, пожалуй, даже очень, грациозен, смугл. Азартный блеск в глазах огонь южной пылкой влюбленности, детская жизнерадостность и наивное бахвальство. "Мальчишка, совсем мальчишка, – думала Антония, не одарявшая, как правило, вниманием юнцов. – И это – русский шпион? Бред. Либо мои представления об этой профессии слишком устарели".
