– Что же ты задумал? Мне кажется, Максюта, не стоит враждовать с отцом. Во-первых, это лишь осложнит твои отношения с Антонией, а, во-вторых, он, в сущности, отличный отец – любит тебя, хочет сделать наследником всего состояния, а главное – дела. Дела реформирования страны, к которому он относится чрезвычайно ответственно, – горячо убеждала брата Виктория, которой Хосейн почему-то понравился. Может, оттого что слегка напоминал Омара Шарифа, а может потому, что так смотрел на сына – с горячим беспокойством, скрываемым "протокольной" выдержкой.
– Викошка, я не могу жить без Тони и не стану ждать два месяца, если она через двадцать дней выходит замуж! Я убежден – Антония не любит этого Картье и просто не хочет портить мое будущее!
– У тебя такой смешной акцент появился, как у грузина. – Виктория нежно посмотрела на брата, припоминая его расквашенный в драке нос и бесконечные конфликты с французской "училкой" и гордое заступничество за неё во дворе.
– А помнишь, как я была влюблена в Аркашу? Да нет, ты совсем маленький был…
– Ну да! Как не помнить – ты даже заболела тогда, а у меня руки чесались рожу ему намылить… Длиннющий был, дылда, и тупой – такой алмаз проглядел!
Они лежали на огромной кровати перед распахнутым окном, в котором белели среди глянцевой листвы огромные цветы магнолий. На голубом атласном покрывале в беспорядке покачивалась флотилия хрустальных с золотом ваз, груженых фруктами и сладостями.
– А катино печенье из геркулеса помнишь? А занавески Августы, её коронный "наполеон" и салат из крабных палочек?
– А отцовских лошадей – Ваську и Персиля Второго? Представляешь, Викошка, его уроки так сильно помогли мне в новой жизни… Знаешь, отец совершенно не обязательно должен быть один. Да, да! Дело в том, сколько у тебя любви. Во мне – очень много, – принц похлопал ладонью выпяченную грудь. – Я всегда буду называть папу-Лешу отцом. А Женя и Катя останутся мамами.
– А я всегда буду звать тебя братом, любить домашний "наполеон" и цитировать Августу. Ты зря испугался там, в самолете – "алмазные слезы" это из её заповедей. Примета подлинного аристократизма… И как только вы грызете эти твердокаменные штуки? – Виктория с хрустом откусила кусочек орехового козинаки.
– Грызи, грызи, – очень развивает челюстные мышцы. Сможешь врагу горло перекусить. Вот так! – Максим изобразил тигровый оскал. – А я ведь пять лет считал тебя погибшей. Наврали мне, значит, специально, чтобы от всяких мыслей о прошлом отвадить. Но я не верил! Глупо, конечно. Не хотелось верить в плохое… И до сегодняшнего дня все надеялся, что и папа-Леша найдется… Завтра я покажу тебе усыпальницу матери. Хосейн велел доставить её прах прямо с солнечногорского кладбища.
– Ах, вот откуда эта страшная история! Твой отец поступил очень смело. И романтично… Почему-то мне не кажется, что он способен на подлость… Послушай, милый, я постараюсь уговорить Тони подождать до октября. А пока, чтобы не разжигать страсти, скажем Хосейну, что согласны на его условия без всяких "выкупов" и документов.
Думаю, Тони и сама не торопится стать мадам Картье. Ведь ты такой красавец вымахал – обалденный жених! Да ещё – герой. – Виктория за уши притянула Максима и чмокнула его в лоб. Хохоча, они повалились на весело взвизгнувшую постель, скинув на пол хрустальную ладью.
…Под окнами виллы, в благоухающих зарослях покой "влюбленных" охранял усатый офицер внутренней стражи. С невозмутимым лицом он прислушивался к визгам и возне, доносившимся из раскрытого окна, шепча сочиненное только что заклинание: "Да продлит Аллах дни светлейшего государя Хосейна, славного отпрыска его Бейлима, да укрепит мужскую мощь, данную сим властителям со всей божественной щедростью".
Пробыв в гостях у Максима всего сутки, Виктория срочно вылетела в Париж, где встречала её обеспокоенная Антония.
– Тебя, дорогой мой доктор общественных наук, хотели убить! Посмотри-ка сюда: полкило пудры, а под ней настоящая травма – всю левую щеку разворотили… Если бы не Артур…
– Слава Богу, опять Артур! Поздравляю, Тони. Только, ради Бога, смотри на дорогу!
Антония неслась "на автопилоте" по знакомой трассе от аэропорта Шарля де Голля к своему дому в Лемарти, живо пересказывая ужасное происшествие в Вирджинии.
– Теперь ещё бок болит и половина волос вылезла – ты у меня в большом долгу, Виктория!
– Кстати, – Виктория развернулась к водительнице правой щекой. Видишь, синяк? Это на память о московском метро! Меня чуть не убили, приняв за тебя, сестренка!
Девушки посмотрели друг на друга и расхохотались – даже увечья располагались у них строго симметрично, в зеркальном отражении. Мимо пронесся, гневно сигналя, огромный автобус, чуть не задевший вылетевший на осевую линию автомобиль Антонии.
– Ладно, будет о чем поболтать за обедом. Я все приготовила дома – не идти же нам с тобой в ресторан! Сенсации пока не нужны. Тем более, ты должна взглянуть на свое фамильное "поместье", – Виктория Меньшова-Грави, добавила она с усмешкой.
