Теперь, сопоставив услышанное от шефа с рассказом девушки, Жан-Поль наверняка понял одно – именно Хартли может помочь им в этой ситуации. Поэтому, не щадя старенького фиата, он гнал машину к Милану. То ли владелец угнанного автомобиля ещё не хватился потери и не заявил в полицию, то ли им просто везло, но ни посты дорожной службы, ни дежурный на автозаправке не заинтересовались их номером.
К вечеру беглецы были в Милане. Всю дорогу они предпочитали отмалчиваться, сосредоточившись каждый на своих мыслях. Виктория так ни разу и не задала вопроса относительно планов Жан-Поля. Она доверила ему свое будущее, ставшее вдруг совсем безразличным. Гадкое ощущение позорного поступка лишало её интереса к жизни и к ожидавшей участи.
Нет, не присвоение чужой внешности угнетало её – в этом она не чувствовала своей вины. Викторию мучал стыд за чтение любовных признаний, принадлежащих другой. Мало того, она ещё и вообразила, что может подменить Антонию в душе Дюваля! Она молчала, понурившись, и стараясь не смотреть на своего спутника, который упорно, с отрешенностью камикадзе гнал вперед украденный автомобиль.
В миланской гостиницы, где расположились участники симпозиума, Дювалю доложили, что синьор Хартли находится на торжественном банкете, даваемом международной ассоциацией биофизиков по случаю завершения рабочей программы.
– Может, зайдем в ресторан или какое-нибудь кафе, выпьем чего-нибудь горячего? – предложил Жан-Поль, отметив болезненный румянец Виктории. – Мне кажется, ты ещё не избавилась от своей простуды.
– Пойди один. У меня совершенно нет аппетита. Я подожду тебя в машине.
– Нет уж, второй раз я не оставлю тебя в машине одну.
– Думаешь, лучше, если мы взлетим на воздух вместе?
– Взрыв отменяется. Насколько я заметил – никто не приближался к этому автомобилю. А вот другие эксцессы не исключены. – Жан-Поль строго посмотрел на свою спутницу и сердце его сжалось: свернувшаяся на сидении как затравленный зверек, укутанная по уши в подаренный шарф, осунувшаяся и подавленная, она была все же невероятно желанной.
– Ты же дважды спас меня – от бандитов и от простуды. Можешь считать себя героем. Я этого никогда не забуду.
Жан-Поль улыбнулся, подметив рифму:
– Ты заговорила стихами… – "простуду-забуду". Вот, смотри: "Заслонивши тебя от простуды, я подумаю, Боже всевышний…
– "Я тебя никогда не забуду. И теперь никогда не увижу", – продолжила Виктория. – Опоздал, один русский поэт уже написал такие стихи. Только у меня французский перевод получился нескладно. А по-русски, особенно в пьесе, звучит очень трогательно. Только немного смешно.
– Чего тут смешного? "Я тебя никогда не забуду, и теперь никогда не увижу" – повторил о, выстроив ритмическое четверостишие. Действительно, очень грустно…
– Да, у тебя получилось грустно… Твои стихи вообще чаще всего печальные и такие точные, что мне казалось, будто написаны про меня. Прости, что запутала тебя. Я и сама непоправимо запуталась. – В переулке зажглись фонари, рекламы и витрины сияли праздничным, беззаботным блеском. Из машин, подъезжавших к отелю, выходили нарядные, веселые люди, казавшиеся особенно счастливыми и беспечными со стороны затаившихся в темном "фиате" беглецов.
Жан-Поль снял очки и, закрыв глаза, устало опустил голову на руль. "Скорей бы завершился этот сумасшедший день… А ведь ещё утром я молил Бога, чтобы он никогда не кончался…"
– Если бы вчера нас убили, ты бы никогда так и не узнал, что отдал жизнь зря. Не ради Антонии. А мне бы не пришлось испытывать этого унижения.
– Наверно, это было бы лучше… исчезнуть в пламени… Прости меня, Тори, я м сам ничего не могу понять…
Поздно вечером в номере Хартли Жан-Поль попытался коротко объяснить шефу ситуацию, ожидая, что придется отвечать на поток вопросов,
– Кажется, я все понял, Жан-Поль. Мадемуазель, исполнявшая роль Антонии Браун, находится в опасности. В историю замешан как Остин Браун, так и Йохим Динстлер.Не перегружай меня пока лишней информацией…
Мейсон посмотрел на поникшую девушку и сказал:
– Мадемуазель, по-моему, надо принять горячую ванну. А ты посиди на страже, пока я немного прогуляюсь. Минут двадцать, не больше.
Хартли снял трубку телефона и распорядился:
– Пожалуйста, горячий ужин на двоих в 324 номер. Да, на ваше усмотрение. Главное – побольше мяса.
Когда за Мейсоном захлопнулась дверь,беглецы посмотрели друг на друга с облегчением – у обоих было такое чувство, будто с плеч свалилась огромная тяжесть.
Когда Мейсон вернулся, официант только что доставил горячие бифштексы с разнообразным гарниром и целое блюдо спагетти, приправленных "пастой" горячим соусом из всевозможных овощей.
– Спокойно, продолжайте жевать, – остановил он движения настороженно замерших сотрапезников. – Я только что говорил с Брауном. Можешь е беспокоиться, Тори, у тебя дома все благополучно.
– Значит, я могу вернуться на Остров?
– Ты полетишь с нами, девочка. Похоже, что некий страшный дядя, давно охотившийся за Брауном и Динстлером, узнал слишком многое… Придется хорошенько присмотреть за тобой и Антонией.
– А что грозит Антонии? – насторожился Жан-Поль.
