Маленький Феликс впервые попытался выразить себя, разложив на каменном полу молельни осколки разбитой им ненароком фарфоровой статуи Богородицы. Наставник пришел в ужас, обнаружив в изображении Феликса черты Сатаны, и наказав его покаянным постом с регулярными исповедями. А мальчик всего лишь хотел "нарисовать" муху.
Действительно забавный эпизод для мемуаров или исследователей творчества Картье. Но вот занимать подобными историями столь дорого оплаченные невестой часы лесного уединения – по меньшей мере скучновато. Однако Антония демонстрировала понимание, комментируя автобиографические откровения Феликса в пользу его удивительной экстраординарности.
Но вот последнее признание Картье, брошенное им вскользь, поразило девушку подобно взорвавшейся в руках петарде. Она остолбенела, не зная, как воспринять услышанное – как издевку или розыгрыш?
Они блуждали по лесу, собирая для печи хворост. Увидав среди молодых елок круглую поляну, называемую в этих местах "ведьминой меткой", Феликс решительно зашагал к её центру, проваливаясь по колено в снег и там, бросив охапку веток и задрав лицо к нему, долг кружился с растопыренными руками. Он что-то бормотал, как вошедший в транс шаман, а когда возвратился на тропинку к Антонии, выглядел необычайно взволнованным, сияя огромными, как у мучеников Эль Греко, очами.
– Я скоро найду ее! Мою мать… Только ты способна поверить мне, понять то, что другие считают бредом. – Он крепко сжал Антонию за плечи, выдыхая в лицо свои странные признания. – Ты можешь назвать это как угодно. Но какая-то клеточка в моем мозге – самая главная, центральная, знает: женщину, родившую меня, забрали пришельцы с неба… Родился я уже после. Но помню, будто видел все сам – нет, будто вижу снова и снова… Круглая поляна в снегах, круглая черная тень, покрывающая е сверху… Все ниже, ниже…
– Это даже критики заметили и определили как "налет лунатизма в плотоядности Картье", – прервала его Тони, которой вовсе не хотелось углубляться в столь болезненную для Феликса и скучную для неё тему. Помнишь, ещё злюка Бернш обозвал тебя в статье "рыцарем летающих кастрюль и тарелок"?
Она попыталась высвободиться, но руки Феликса оказались крепче – он прижимал Антонию к себе и она чувствовала как дрожит его высокое худое тело.
– Я обещал матери, являющейся в моих видениях, что обязательно найду её. А пока не найду – буду один.
– Как один? – не поняла Антония.
– Я не обзаведусь семьей и не стану иметь потомства… – Он отпустил девушку и произнес, глядя в небо, торжественно, словно клятву, – Я останусь одиноким странником в ночи!
Тони не поддержала игру. Теперь она преградила ему дорогу, вцепившись в борта меховой куртки.
– Хотелось бы знать, почему это мне становятся известны оригинальные обеты почившей маменьке после того, как я во всеуслышание объявила себя твоей невестой? – в голосе Тони звенело негодование.
– Ты и есть моя невеста. Единственная, кто мог бы стать ею – чуткая, запредельная… – Феликс светло улыбался. – А мама здесь. Я знаю, что очень скоро найду ее: они отдадут её мне! – Картье с решимостью осмотрел на небо, из которого, однако, никто не выглянул.
…После этой прогулки настроение Тони резко испортилось и она поспешила в Париж – инопланетяне не входили в её представление о счастливом замужестве, и даже вполне сносном романе. Вернувшись домой, она мигом взлетела на второй этаж, остановившись перед безглазой Венерой в воинственной позе. Сдержав желание вонзиться ногтями в восковое лицо, Тони покинула спальню, смачно хлопнув дверью: все, спать в этом "рефрижераторе" она больше не будет. Тем более, с Картье. Ждать его встречи с пришельцами, а потом стать женой человека, беседующего с тенями и оставляющего на столе прибор для духа матушки – перспектива мало привлекательная.
Артур застал Антонию, перетаскивающую вещи из своей затейливой спальни в бывшую комнату Алисы. Он не догадывался о прошедшем, но метания Тони, закидывающей в ящики комода кипы белья свидетельствовали о дурном настроении. Уж Артур знал, что в такие моменты лучше помолчать, а выслушав излияния, прежде всего утешить и зализать раны.
Он терпеливо стоял в дверях до тех пор, пока Антония, наконец, не соблаговолила заметить его.
– Заходи. Только предупреждаю – ни слова об успехах этой рыжей проныры. Сюда уже звонили и выражали полное восхищение "моим" выступлением в "Экзельсиоре". – Тони вдруг скомкала какую-то блузку и спешно поднесла её к лицу, чтобы шумно разрыдаться.
– Да что случилось, дорогая? Он что, оказался гомиком? Мафиози? Русским шпионом? – обнял её за плечи Артур.
– Инопланетянином! Этого ещё мне не хватало! – и Тони прерывая рассказ всхлипываниями, поведала о признании жениха.
