Алексей сбросил вещмешок и побежал. Он уже понял, где искать тело. Много камней, подход там затруднен, но как раз там к этому «зубу дракона» и можно подобраться скрытно. «Где я иду, меня за версту видно. Там шел Денис, только там. И там его ждали». Вытерев рукавом пот со лба, Зыков остановился на округлом валуне. Медленно спустившись, он пошел между камнями, дважды перелез через большие, почти в человеческий рост.
Гараев лежал на спине. Лицо снайпера теперь было спокойно, а в минуту смерти он наверняка испытывал боль и обиду, что так просто попался. Его убили в спину, почти в упор очередью из автомата. Он даже повернуться не успел. Подкосились ноги, и он опрокинулся на спину, упал здесь между камнями, так и не выпустив из рук оружия. А эти… повернулись и ушли, сделав свое черное дело. Эх, Денис! Всю войну ты смотрел смерти в лицо через прицел, в дуло вражеской снайперской винтовки. А убили тебя в спину. Подло и некрасиво. Таких, как ты, боятся, с ними боятся сражаться лицом к лицу.
Пощупав нагрудные карманы гимнастерки, Алексей расстегнул пуговицу и достал офицерское удостоверение личности. Не забрали документы, не нужны они диверсантам. Почему? Из другого кармана он достал комсомольский билет и треугольник письма. «Гараева Зинаида Дмитриевна, г. Казань…» Последнее письмо матери.
«Я посижу с тобой, ты не переживай, — мысленно сказал себе Алексей. — В минуту смерти ты был один, но сейчас я рядом. Я же должен попрощаться с тобой. Я должен буду что-то рассказать Нине о тебе. Ты полюбил ее, и она, кажется, прониклась к тебе теплом и доверием. Ты не просто ушел из ее жизни, ты оставил в ней тепло, ощущение душевного тепла, и этого она не забудет. Наверное, она будет приходить к тебе на могилу. Странно, мы недавно с тобой вместе лазили по горам, пили водку вечером, согреваясь, и вот говорим про могилу… Война, Денис…
Я напишу твоей маме, ты же разрешишь мне это сделать? Она должна знать, где погиб и где похоронен ее сын. Больно будет. Сколько же наши матери натерпелись за эту страшную войну. А ты молодец, Денис, ты нам во многом помог здесь. Если бы не ты, я даже не знаю, на каком этапе мы находились бы. Хороший ты парень, с тобой здорово было бы дружить. Но я уйду, а ты останешься. Ты не грусти, тут, в этом городе, многие останутся. Герои, кто брал его, кто штурмовал. Они хорошие парни, тебе с ними будет о чем поговорить и что вспомнить. А мне нужно идти сражаться дальше. Но я буду приходить к тебе, навещать тебя в своих воспоминаниях. И после войны, когда мы сядем с друзьями-однополчанами и выпьем за наших друзей, что навечно остались на поле боя. Я выпью за тебя, Денис! Прощай…»
— При чем тут иконы? — Голос заместителя начальника управления Смерш армии был раздраженным.
— Я считаю, что это отвлекающие действия, товарищ подполковник, — ответил Зыков, старясь говорить неторопливо и четко. Ему все казалось, что ВЧ-связь может исказить его слова, а он хотел отстаивать свою точку зрения.
— И что? — буркнул в трубке телефона голос подполковника.
— У них это получилось, — ответил Алексей и, подумав, добавил: — На первом этапе. Потом мы поняли, что наше внимание хотят сосредоточить именно на восточной окраине города, на склонах гор. И тогда мы расширили зону розыска.
— При каких обстоятельствах погиб ваш снайпер?
— Был тяжело ранен человек. Гражданский. Пока я занимался его спасением, Гараев в одиночку попытался захватить или уничтожить снайпера. Он попал в засаду, товарищ подполковник. Это, на мой взгляд, была целенаправленная операция диверсантов.
— Я так понял, что в этом деле вы вместе с территориалами не продвинулись за все время ни на шаг. Я отправляю вас к месту новой дислокации вашей бригады. Туда же пришлю двух новых сотрудников вашего отдела. Вы должны начать работу там.
— Товарищ подполковник! — Зыков постарался, чтобы его голос прозвучал не просительно, а твердо и убежденно. — Прошу вас разрешить мне довести это дело до конца! Я должен это сделать…
— У вас, Алексей Алексеевич, есть уверенность, что в ближайшее время вы закончите это дело и возьмете старшего группы? Что Смерш флота и территориалы не справятся без вас? Хотя я понимаю вас, вы вините себя в гибели лейтенанта Гараева. Напрасно, Алексей. Так на фронте нельзя, сердце себе сожжешь раньше времени. О погибших друзьях помнить надо, но месть, попытка что-то сделать, чтобы оправдаться в глазах погибших, — это плохой помощник в борьбе с врагом. И на передовой, и в оперативной работе. Только холодная голова поможет. Хорошо, даю тебе неделю, Алексей.
В отделе у Бойко никого не было. Сам капитан сидел за столом и быстро писал что-то на листе бумаги. Иногда он переставал писать, перечитывая задумчиво уже написанное. И тогда его рука непроизвольно ложилась на колено и начинала поглаживать его и массировать.
— Ранение? Болит? — спросил Зыков, заходя в кабинет и вешая фуражку на вешалку у входа.
— Да, перед дождем ноет… Что, начальство взгрело тебя?
