О чем она, плача, думала? О том, что вот не получилось снова создать семью, что ушел человек, с которым она могла бы быть счастлива? Вряд ли. Алексей знал, что потеря мужа для Нины до сих пор боль, она не прошла окончательно, она еще в ее душе. Может быть, Нина и смогла бы выйти замуж за Дениса даже этой осенью, предложи он, начни он настаивать. Но все равно она бы помнила о муже и думала о нем. Но не предложил, не успел. И сейчас женщина плакала просто потому, что горе во всей стране, что гибнут замечательные парни, мужчины. Отдают свои жизни за семьи, за близких, даже вот за таких несостоявшихся невест, за свое несостоявшееся счастье, покой. И это будет еще длиться и длиться. И сколько нужно силы женскому сердцу, чтобы видеть, терпеть и надеяться.
И когда Нина поднялась, вытирая платком глаза, отряхивая колени от земли, Зыков подошел.
— Вы принесли цветы? — сказал он, лишь бы как-то начать разговор.
— Вы же видите, — тихо ответила Нина. — Кто-то должен приносить цветы и навещать погибших. Это же так просто.
— Да, нам, живым, все просто. Только больно.
— Старик монах умер, — снова тихо сказала Серегина. — Не справился организм. Слишком слаб и стар.
Зыков знал об этом. Он так и не смог допросить старика, узнать, какие именно иконы, откуда и куда он нес и подозревал ли кого в том, что они хотят эти иконы присвоить. Теперь уже не узнать. Хотя предположения были, что старик шел из Абхазии, из Нового Афона. Алексей отправил туда запрос-ориентировку, но будет ли ответ и когда, он не знал. Наверняка ответ запоздает, а решение принимать надо чуть ли не сейчас. Или даже вчера.
— А у моего мужа и могилы даже нет, — вдруг сказала Нина. — Он погиб в море.
— Для того чтобы помнить человека, могила не всегда нужна. Он ведь у вас там, в сердце, — попробовал ответить учтиво Алексей. — Я хотел вам сказать, Нина. Если вам что-то нужно, то обращайтесь. Я вам обязательно помогу.
— Госпиталь окажет любую помощь, спасибо. Вы думаете, что я слабая, что ничего не смогу в этой жизни? Жалеете меня? Не надо. Жены офицеров, они очень сильные женщины. Всегда были такими и всегда будут. Скоро все закончится, и мы снова будем жить полной жизнью. Мы переживем и это.
Капитан из комендатуры оказался человеком невыдержанным. Алексей понимал, что фронтовик стыдился того, что торчит после ранения в тылу, что его часть сражается, а он вроде как на курорте тут. И его раздражение передавалось, нервировало. В комендатуре не хватало офицеров, большинство рвались на фронт. И вот уже в третий раз Зыкову самому приходилось заниматься слежкой за Клаусом Фроммом. Кстати, помогла Нина, подобрав для Алексея гражданскую одежду своего мужа. Сегодня, надвинув кепку на глаза, прикрываясь от слепящего солнца, Зыков подошел на улице к играющему на камнях мальчонке — сыну одной из обитательниц подвала — и попросил его принести попить, а за это он подарил мальчику настоящее кольцо от ручной гранаты. Присев на самодельную шаткую лавочку, Зыков неспешно пил теплую воду, а мальчик рядом с ним с восхищением и гордостью крутил в руках подарок.
— Что там у вас делается? — спросил Алексей, кивнув на подвальное помещение. — Все на работе или все спят?
— Не-а, — не поднимая глаз, ответил мальчишка. — Дедушка с бабушкой спят, мамка с тетками на работе. А дядька пишет.
— И что он пишет? — насторожился Зыков, понимая, что «дядька» — это Фромм. — Письмо кому-нибудь? Или сказки?
— Не-а, он сказки никогда не рассказывает. И со мной не разговаривает.
Внутри в подвале что-то упало и покатилось. Зыков поспешно сунул пареньку в руки кружку, потрепал по вихрам и пошел, сутулясь, по улице к своему напарнику. Капитан Филиппов курил, морщился и смотрел на солнце. Алексей кивнул ему, чтобы тот не торчал на улице, и они зашли в подворотню.
— Значит, говорите, что вчера профессор изменил маршрут и кого-то ждал?
— Ну да. На углу Железнодорожной и Артельной.
— Шумное местечко! — оценил Зыков. — А вы уверены, что он ни с кем не встречался, что даже мимолетного контакта не было? Например, кто-то прошел, а он ему в руку письмо сунул. Или наоборот.
— Вряд ли. Скорее всего, профессор этот всех сторонился и стоял особнячком. Думаю, хотел, чтобы его заметили. Там часы на стене над дверью бывшего банка. Вот он под часами и топтался. Он вышел!
Зыков сразу высунул голову и посмотрел в сторону подвала. Черное пальто профессора двигалось в их направлении. Разделившись, как было заранее условлено, офицеры пошли по обеим сторонам улицы за Фроммом. Капитан с видом слоняющегося без дела человека, которому на работу еще рано, а домой не хочется. Зыков держал в руках газету, и как только профессор останавливался и оборачивался, он мгновенно раскрывал ее у стены дома и углублялся в чтение. Хотя профессор явно не слежку пытался увидеть, а ждал, что на дороге появится нужная машина. Почему-то так показалось Зыкову.
