— Посмотри, каждый о своем думает, — тихо молвил Гайда.
— И действительно, — Овсянников негромко хмыкнул.
— А ты сам как думаешь? — Овсянников хитровато прищурился.
— Думаю, все правы и все ошибаются, — ответил Гайда.
— Ошибаются? Может, и так. Мыслей нет. В этом и беда.
— Беда не в этом. Ругаем немцев, ругаем англичан, обвиняем авиастроителей, а все дело в системе.
— Смело.
— Я коммунист, — усмехнулся Гайда, — мне можно и нужно. Ты не подумай, плохих людей, предателей у нас уже нет. — Прозвучало это двусмысленно, с намеком на прошедшие в свое время чистки.
— А кто есть?
— Преданные делу, добросовестные головотяпы. — Гайду понесло. За прошедшую минуту он наговорил столько, что хватило бы на целый полк.
— Экономика за армией не поспевает, диалектика. — Иван Маркович хлопнул особиста по плечу.
— Подготовка в авиашколах слабовата, я это по разговорам летчиков понял. Налет небольшой. А это у вас главное, так?
— Так.
— Молодое пополнение сразу в бой бросаете. Не спеши возражать. Ты-то пытаешься их придерживать, да начальство полк по экипажам, а не по подготовке считает. Сегодня ночью четвертую эскадрилью на Ливерпуль бросили. А у Ливанова половина состава молодежь. Первый боевой — и сразу на сложную цель. Сам ведь рассказывал, что там не только армейская, но и флотская ПВО стоит. Ты же Ливанова знаешь, он не будет со звенящих высот подарки высыпать. Пойдет над самой землей, чтоб все точно в дымовые трубы транспортов и ворота доков положить.
— Сам знаю, такой же сумасшедший, как и Чернов, — согласился подполковник.
— Чернов уже успокоился, — продолжал особист, — заметил? В огонь не лезет. Людей бережет. А Ливанов пока молод, крови не видел, вот и рвет, зубами в горло вцепляется.
— Думаешь, рано его комэском поставил?
— Не рано, а поздно. Нет, вовремя. Освоится, пару раз через огонь пройдет и успокоится. Людей он ценит и уважает, настоящий большевик.
— Вот, значит, как заговорил, — Овсянников прищурил глаз и недовольно хмыкнул, — а до этого о подготовке, о малом налете толковал. Все мы одинаковы.
— Не совсем… Молодых надо в огонь бросать, но с подстраховкой. Чтоб научились рассчитывать на себя и товарища и при этом не гибли. В нашей службе щенков на волков выпускают только стаей. Вот когда вырастут, покроются шрамами, тогда можно и в одиночку бросать на перехват.
— Хорошо говоришь, да только сам-то больше месяца с Сопротивлением возишься. Волкодав, где результат? Почему до сих пор английским самолетам сигналят? Почему сегодня ночью по часовым стреляли? Где твои заслоны и засады? Опять хлебалом прохлопали.
— Не поймал, ловлю, — согласился особист. — С другой стороны, противник стал осторожнее, открыто акции не устраивает. Из наших никого в подворотне не зарезали, автоколонны не обстреливают.
— Потому что охрана! — бухнул в сердцах командир.
