— У немцев через месяц-другой интенсивной работы аварийность растет, — заметил Селиванов.
— Усталость? — живо отреагировал Чернов, поворачиваясь к инженеру всем корпусом.
— Не только, гордыня, бравада и наплевательское отношение к инструкциям. Считают, что после полусотни рейдов им сам черт не брат, вот и забывают элементарные вещи. Гибнут по глупости.
— У нас такого… — начал было Иван Васильевич и сконфуженно втянул голову в плечи под жизнерадостный гогот товарищей.
Именно майор Чернов именно вчера чуть было не угробил машину на посадке. Забыл выпустить шасси. Так и пошел на посадку, как желторотый курсант. Хотя нет, курсант инструкции помнит и всегда смотрит на лампочку индикатора стоек шасси. В самый последний момент, когда весь аэродром застыл от ужаса, Чернов понял, что что-то идет не так, а штурман матерится, не в силах донести до летчика простую мысль, что сейчас они гробанутся. Ивану хватило доли секунды, чтоб потянуть на себя штурвал и добавить газу моторам. Со второго захода он сел как положено, даже излишне старательно. Видимо, струхнул майор изрядно.— А кто у нас заместитель по летной подготовке? — Овсянников вперил в бедного Чернова тяжелый пристальный взгляд из-под бровей. — Немедленно провести зачеты по пилотированию. График дашь сегодня к обеду.
— Так точно, — не по уставному вздохнул заместитель.
— Как насчет времени на отдых? — поинтересовался старший лейтенант Зиновьев.
— Что ты имеешь в виду?
— За вчерашний день два дневных вылета, и сейчас половина полка на задании. Многие экипажи сделали по два вылета за день. Успели ли они отдохнуть?
— Успели, — вмешался капитан Иванов, — третий вылет силами свежей четвертой эскадрильи, плюс экипажи, вернувшиеся с задания до обеда. Отдыхали более полусуток. Немцы вообще по три-четыре вылета за день делают, и ничего.
Закурив папиросу, Иван Маркович отстраненно наблюдал за спором. Не о том товарищи говорят, не о том. Разговор давно ушел в сторону. А ведь дело не в усталости или браваде. Люди уже забыли первые дневные бомбардировки, или по сравнению с теми днями сегодняшний уровень потерь кажется им приемлемым. Нет, не так всё. Мы и в финскую теряли экипажи, и над Персией наши гибли. Другое дело — сейчас редкий вылет обходится без потерь. Вот в чем вопрос.Пригласив командиров на совещание, Овсянников сам не знал, что предложить, как решить вопрос, думал — помогут решить коллективно, выскажут свои прикидки, что-то общее да и родится. Нет, не получается. Подполковник поймал себя на мысли, что с такой войной, как здесь, он еще не сталкивался. Раньше все было проще и не в пример легче. Не было таких ожесточенных ежедневных боев. Сражение идет второй месяц, а перелома не видно.Иван Маркович загасил папиросу и потянулся к пепельнице, при этом его взгляд случайно наткнулся на сидящего у окна особиста. Михаил Гайда с интересом наблюдал за спором, но сам не вмешивался. Видимо, понимал, что не его ума дело обсуждать тактику бомбардировочных эскадрилий. Поймав взгляд Овсянникова, оперуполномоченный коротко кивнул, поднялся на ноги и, прихватив с собой стул, подошел к подполковнику.
