А злой ли я? Я начал шарить в закоулках своей души в поисках злобы. Не нашёл. Может оттого, что не было повода. Жаль, что люди не видят всех последствий использования магии против других людей. Видимо они полагают, что живут единожды и умирают раз и навсегда и что умерев они скроются от возмездия. Как это наивно и смешно...
Занятый такими мыслями я не заметил, как пролетело время и все обитатели камеры уснули. Я взглянул на игрушку, где мой Бомбермэн беспечно ожидал следующего рывка к тому, чтобы стать "Новым". Но я не был готов играть, мне нужно было сначала вернуться мыслями к моей жизни. Перемещая сознание, мне удавалось на время уходил от земных забот, но я не мог оставаться в игре вечно. То, что я продолжал находиться в этой камере, говорило о суровой правде физического, жесткого мира.
Сегодня был тяжелый, длинный день, я ощущал его тяжесть во всём теле. Ну, и как выглядела моя ситуация на данный момент? Трое свидетелей ещё раз подтвердили свои показания, а завтра будут результаты графологической экспертизы. Кто знает, какую каверзу они могли подстроить? Я стал вспоминать, что за последнее время подписывал кучу каких-то бумаг и не всегда обращал пристальное внимание на точное содержание текста. Это могли быть договора на аренду зала или на покупку вещей по хозяйственной части, так как уроки часто проходили с использованием вспомогательной атрибутики. Да мало ли что ещё! Я заворочался на своём жестком ложе.
Если адвокат не поможет- сидеть мне, как миленькому. Боялся ли я тюрьмы?Не то, чтобы боялся, и в тюрьме сидят люди. Богатый внутренний мир поможет мне оставаться человеком. Я всегда был открыт для любого испытания...ну, или почти любого. По своей природе я просто не мог не найти себе учеников, и если мне суждено попасть за решётку, то я и там найду работу своей душе и пищу уму. Это я так себя успокаивал, настраивал на худший исход, потому что кому охота идти за решётку? Я не исключение. Ладно, будь, что будет. Утро вечера мудренее. А там и последние две буквы отработаю, осталось совсем немного.
Глава XV
Я проснулся когда все спали, лампочка трещала под потолком, заливая камеру холодным мертвенным светом. Дышать было абсолютно нечем. Уставившись в одну точку я лежал на спине и на меня вдруг накатило такое ощущение собственного бессилия, что я почувствовал себя как птица в клетке, которая бьётся в кровь о прутья. Именно физически почувствовал, что лишён свободы. Я не мог открыть двери и выйти на свежий воздух. Не мог посмотреть, как встаёт солнце, не мог пробежаться по утренним улицам, пойти, куда вздумается и делать что захочу. Это было то, чего боятся люди,невозможности делать то, что захочешь. Я знал, что нельзя концентрироваться на этих мыслях, потому что это всё относительно. Как это ни смешно, обычно мы никогда не делаем то, что хотим и на свободе, хотя имеем для этого, казалось бы, неограниченные возможности. Поэтому свобода эта кажущаяся.
"Там где твоё сознание - там ты"- вспомнил я свой любимый лозунг, и перенёсся из душной камеры на берег тёплого океана, ощущая всем телом горячий воздух, поднимающийся от нагретого солнцем песка. Чтобы не сгореть на солнце, перебрался в тень какого-то широколистного растения, улёгся на шелковое песочное ложе и стал слушать прибой. Запах солёной воды и водорослей перемешивался со сладким ароматом тропических цветов. С моря дул лёгкий бриз и раздавались крики чаек...
Я не заметил, как снова уснул, и проснулся от толчка в бок.
-Вставай, тебя вызывают!- это был Серый.
В окошке я увидел Бачилко, сменившего Коновалова. Вот уж, поистине, "двое из ларца". Идя в кабинет следователя я вдруг ощутил нервную дрожь. Тело реагировало на программу: "Тюрьма это страшно", хотя умом я понимал, что всё будет, так как будет.
На улице было пасмурно и темно, в кабинете горел свет. Следователь сидел за столом, разбирая бумаги. Деньгин был чисто выбрит и одет в серый свитер со сложным рисунком, напомнившими мне узор потолка в междуигрии. По его лицу ничего нельзя было прочесть и если бы я не владел искусством видения образов, то он мог бы играть со мной, как кошка с мышью. Михаил Андреича пока не было, поэтому я расслабился. Деньгин оставил попытки воздействовать на меня в его отсутствие. Вскоре, наверно, явятся свидетели - Нерович, Илюхин и может быть, Цибиков, тот самый Илюша - личный Рэнфилд Альберта Вениаминовича.
Сегодня ледокол "Деньгин" потихоньку двигался вокруг огромного айсберга и это было что-то новенькое. Неужели Николай Григорьич изменил самому себе?! Конечно, он не мог видеть того, что творится на тонком плане, и истолковывал подоплёку странного поведения свидетелей с точки зрения обычного человека, знающего только физический мир и осознанно живущего только в нём. А поэтому виделась ему какая-то чертовщина.
В дверь постучали.
-Можно?- в кабинет вошёл ещё один "марксист" - Славик Нерович.
