Вожди помрачнели, услышав, какие их ждут потери; им было очень горько, и они не знали, что на это ответить. И тогда поднялся Вер-Скаг. При виде его Роб-Сен впал в неистовство. Воспользовавшись своим правом старейшего, он оборвал грубияна и высказал остальным свое возмущение. Сейчас не время проявлять коварство по отношению к грозному врагу, когда на западные озера совсем недавно вторгся вооруженный до зубов новый народ. Вер-Скаг станет позором озерных племен. По его вине они могут потерять озеро Ре-Алг, их могут легко оттеснить к горам и вместо изобилия, обретенного в мирные времена, им придется жить, как ныне живут прежние обитатели западных озер, обосновавшиеся теперь на высоких плоскогорьях, осаждаемых горцами; их могут взять в рабство, и тогда им придется пасти хозяйский скот, надрываться на каменоломнях и изготавливать оружие и керамику для победителя. А ведь с помощью горцев можно было бы защищать проходы в скалах, и враг никогда не смог бы достичь Ре-Алга. Он, Роб-Сен, тысячу раз говорил об этом. Неужели так трудно понять его мысль? Зачем же тогда слушать грубияна, разум которого столь же замутнен, как вода в горных потоках после ливня? Зачем поддаваться гневу, подобно бешеным пчелам, которые убивают себя, жаля своих врагов?
Вер-Скаг сжал кулаки. Его одолевал страх, но со свойственным ему упрямством он решил защищаться. Он заявил, что Роб-Сен – трус, что он, как женщина, боится войны. Разве озерчане не побеждали сотни раз горный народ? Чего же им бояться сегодня? Разве их топоры потеряли твердость, а руки – силу?
– Но появились же новые народы! – закричали его сторонники.
Вер-Скаг пожал плечами. Новые народы никогда не осмелятся дойти до Ре-Алга. И к тому же зачем им защищать это жалкое горное племя? Нет, война будет идти только между Ре-Алгом и вершинами. Будут захвачены высокие плоскогорья, которые летом служат отличными пастбищами.
Многие вожди одобрительно закивали, но Роб-Сен стал упрекать их, говоря, что они действуют крайне неразумно. Очень скоро все они соберутся на Большой совет в городе. Нельзя относиться с легкомыслием к борьбе с новыми народами, пусть вспомнят тот день, когда немногие уцелевшие озерчане с запада пришли сообщить о поражении. Это произошло только из-за их доверчивости: вместо того чтобы сплотиться и выступить единым фронтом против врага, каждая деревня сражалась поодиночке, и в результате их всех разбил враг, вооруженный несокрушимыми копьями и топорами. Когда-нибудь Вер-Скаг еще ответит за свои слова, а те, кто прислушался к речам глупца, станут не лучше, чем он, – грабителями, которые думают только о наживе и не видят, что хозяин уже занес дубину над их головой.
На полчаса воцарилась тишина, и Роб-Сен, хорошо знающий своих соплеменников, понял, что ими овладело глубокое сомнение. Этот могучий гигант, уверенный в каждом своем поступке, был наделен спокойным нравом. Были среди озерчан люди много проницательнее и красноречивее, чем он, более искусно владевшие луком и копьем; но пусть он выпускал мало стрел, зато ни одна не пролетала мимо цели, и, оставаясь невозмутимым в разгар битвы, он никогда не наносил напрасных ударов. Так же он и мыслил – глубоко, здраво и ясно. За время этого получасового молчания он подготовил обращение к Большому совету. Сторонники Роб-Сена считали, что ему присущ твердый взгляд на вещи и разумная сила, и были готовы вверить ему свою судьбу, в то время как приспешники Вид-Хорга и Вер-Скага читали лишь смятение и неуверенность в растерянных взглядах своих вождей.
Из толпы перед домом доносился тревожный шепот. Солнце уже изливало теплые лучи на озерчан, в чьей памяти всплывали древние легенды. Сколько подобных часов уже пережило это племя? И разве не желание заново испытать знакомые эмоции, вновь пережить уже некогда пережитое толкает народы на погибель? Этим круглоголовым людям с их способностью к быстрым выводам суждено было слиться с другими, наделенными более гибким и быстрым умом. Их боевой дух медленно угасал при контакте с европейцами. Возможно, они предчувствовали свое окончательное поражение, и возможно, это предчувствие отбило у них охоту дальше развивать свой ум, но побуждало к энергичным действиям, к увеличению рода; и если они не смогут передать наследникам плоды своей цивилизации, то, по крайней мере, от нее все же что-то уцелеет, и еще долго в веках среди стройных людей с изящными чертами и лаконичными мыслями, присущими северянам, будут в изобилии встречаться потомки озерчан, крепких телом и духом.
