Без всяких происшествий они добрались до скалы, обозначенной Иркваром. За уступом начинались узкие проходы. Двигаться можно было лишь гуськом. Бездна манила вкрадчивым голосом, головокружение поглощало разум, так водоворот затягивает в себя лодку. Из глубин тьмы пустота, казалось, требовала жертву.
Дочь Роб-Сена отводила глаза от бездны; вся дрожа, она смотрела вперед, на гранитную стену. Шли молча. Слышен был только звук падавших в пропасть обломков, гулкий стук камней и редкие стоны Гательна.
Уже близился третий час пополудни, когда Гательн еле слышно попросил разрешения передохнуть. Он смотрел немигающим взглядом, губы его посерели. Все вышли на платформу: базальтовая стена, закрывавшая обзор, раскололась, образуя огромную расщелину. Теперь бездна была видна и справа, и слева. Но пропасть справа была лишь мрачной, узкой и очень темной. Слева открывалось дивное зрелище игры света и пространства.
Гательн хотел взглянуть на него. С грустью в душе он созерцал потухшим взором свою горную родину, весь этот край – покатый и возвышенный, испещренный впадинами и трещинами, устремленный вверх как стрела, бесплодный и обильный, бесцветный и зеленый, тусклый и серебристый. А сама гора, этот безмолвный мир, где, кажется, витает вечность, пожирая время – минуту за минутой, походила на изгрызенный скелет, чьи зазубрины и провалы свидетельствуют о разрушении.
И Гательн испытал печальное волнение. Дыхание смерти всколыхнуло его воспоминания. В страхе он оглянулся на свою жизнь.
Его жизнь, она была там! На этих огромных плато, в горных массивах и ущельях, на пиках и обрывах, на пастбищах, которые напоминали сине-зеленые драгоценные камни. Его жизнь протекала в этих пещерах и изломах скал. Она витала среди гранитных пиков, базальтовых флангов, куполов, порфировых колонн, пустых оврагов или бесплодных осыпей, в челюстях, пожиравших возвышенности, в кратерах, где покоятся извержения древних пожаров, среди пирамид и конусов, застывших как часовые вечности.
Его жизнь прошла в восхождении на серебристые ледники, на уступы, поросшие черными лесами, в восхитительных ущельях, где журчат прохладные потоки.
С безмерным ужасом, присущим простодушным натурам, Гательн чувствовал, что покидает все это, что больше не увидит растений, которые так часто открывали ему неизменный круговорот времен года. Огромный каштан, теснимый своей порослью; победившая дуб пихта, стоящая бок о бок с буком, увенчанным резной листвой; и лиственница из самых высокогорных лесов; темная и горделивая сосна, величественно противостоящая натиску бурь, медленно черпающая в холодном воздухе свои жизненные силы, когда соседняя пихта для нее – не более чем чахлый кустарник…
И когда затухающий взгляд Гательна пробегал по ярусам лесов, ему вспомнился мох, в котором тонешь, как в зеленом снегу, медоносная спирея, золотые заросли ракитника и восхитительно эфемерная горная роза, и трепетные колокольчики, гордый и жизнестойкий рододендрон, неугомонные лютики, умеющие взбираться по склонам и огибать препятствия.
И бедный дикарь дрожал, моля о том, чтобы его существование не закончилось и чтобы вечная поэзия – поэзия детей и зверей – воспевала пленительность природы. И его глаза – то тусклые, то блестящие – всматривались в окружающий пейзаж.
Но когда они сияли, когда кровь начинала чуть быстрее бежать в его жилах, он снова вспоминал былые, насыщенные событиями дни, как он сражался и бежал по свежей траве, минуя заросли кустарника, вдогонку за невинной девой, его будущей женой; ощущал любовь матери и мощь отца.
Когда его взор угас, а слабость охватила сердце, в его затухающем сознании промелькнули рассветы, полдни и сиреневые ночи.
– У Гательна нет сил! – пробормотал он.
Гательн захотел пить. Он попросил воды, ледяной воды, которая собирается на скалах. На такой высоте ее не было, но они смогли растопить несколько кусочков льда. Он жадно попил, а потом с горечью сказал:
– Я больше не увижу деревню!
Эйримах смотрела на него с жалостью; многих тронуло страдание молодого воина. Внезапно Жрец Сокровенных Вещей отстранил всех и вышел вперед:
– Смерть сильна, – воскликнул он, – но иногда ее можно отогнать.
Вооружившись топором и копьем, он стал приплясывать вокруг умирающего, что-то громко выкрикивая. Его топор кружился у него над головой, копье пронзало пустоту. Он о чем-то молил, угрожал, произносил загадочные ритмичные слоги, переходя к громким заклинаниям. Гательн терпеливо сносил этот грохот; в его глазах появилась надежда.
Какое-то время Жрец Сокровенных Вещей продолжал ворожить среди собравшихся в ожидании горцев. Наконец он остановился, провел топором по волосам Гательна, а затем пристально посмотрел в глаза раненому:
– Да, она слишком сильна! – сказал он.
Жрец Сокровенных Вещей достал из-за пазухи какое-то живое существо. Это была летучая мышь. Он положил ее на голову Гательна. Закрыв глаза, животное судорожно вцепилось ему в волосы, а Жрец Сокровенных Вещей воскликнул:
– Хватай смерть!
