Затем он подбросил летучую мышь в воздух. Она взлетела и вернулась к хозяину: тот бережно спрятал ее обратно за пазуху.
– Пусть воины помогут мне! – сказал он, возобновив свои заклинания.
Те уже собрались было присоединиться к нему, когда Гательн приподнялся:
– Смотрите! – прошептал он в ужасе.
Все посмотрели в том направлении, куда он указывал. То было роковое предзнаменование!
На узком выступе скалы стоял хрупкий молодой олень. Вокруг него летал огромный альпийский гриф, то приближаясь, то удаляясь, шумно хлопая своими большими крыльями, которые легко держали его в воздухе. Робкое четвероногое, задыхаясь от страха, выставило рога, готовое обороняться против могучего врага.
А хищная птица, еще не решившись напасть на жертву, пугала ее взмахами крыльев и немигающим взглядом. После долгой погони, перепрыгивая с вершины на вершину, олень нашел это ненадежное убежище на краю пустоты. Теперь ему предстоял последний бой и неумелая защита. В перерывах, когда стервятник набирал высоту, олень искал выход: ощупывал скалу, поднимал голову, но не мог увидеть ничего доступного даже для его быстроногой породы. И если бы он попытался спуститься через незаметные расщелины, по которым вскарабкался наверх, то гриф сбросил бы его вниз одним взмахом крыла.
Гриф все упорнее возвращался и громко кричал, изматывая и приводя в ужас свою грациозную жертву.
– Гательн – это олень! – прошептал раненый. – Смерть приходит, как огромная птица.
И вдруг стервятник решился и с боевым кличем набросился на оленя, ударил его крылом и клювом и столкнул в пустоту. Горцы увидели, как олень рухнул в пропасть, а птица, сложив крылья, с убийственным криком бросилась за ним следом.
Тогда Гательн закрыл глаза и смирился. Подобно бедному оленю, он погружался в бездну. Его сердце уже не проснулось, не вспыхнул свет в его глазах. Все в нем сжалось и плавно и медленно угасало. У него еще хватило сил сказать:
– Гательн хорошо сражался!
– Гора этого не забудет! – ответил Тхолрог.
И Гательн ушел, чтобы присоединиться к тем, кто миллионы веков жил и исчезал на этой земле.
Его спутники смотрели, как он засыпает: так однажды заснут и они. Гательн лежал в углублении в скале, ожидая, когда до него доберутся падальщики, чтобы напитать их жизнью.
Они продолжали свой путь, хотя идти становилось все труднее и труднее. Приходилось обходить пропасти и скалы, карабкаться на головокружительные склоны. Они проходили через безмолвные ущелья под нависшими ледяными сводами, где один слабый крик может вызвать сход лавины. Они застывали над бездной на горных карнизах, таких узких, что едва можно было устоять: тогда натянутые кожаные веревки служили ограждением для женщин и воинов, еще не оправившихся от ран. Растительность стала более чахлой и редкой.
Лишь в просветах на горизонте время от времени мелькали низкорослые ели, сдавшиеся в упорной борьбе за выживание, или корявые лиственницы, скрюченные в стремлении выстоять, или горделивые и крепкие сосны. Иногда появлялся терновник и редкие травы.
Изредка пролетала какая-то крикливая птица или пробегали пугливые горные козлы.
Потом началась пустыня – белая и хрустальная – край зимнего холода. И дивная тишина – ощущение нависшей опасности, смешанное со странным наслаждением.
Вдали роились туманы, облака покрыли вершины; и ветер, и небо возвещали о скором снегопаде. Должно быть, он уже начался на вершинах.
Тхолрог стоял рядом с сестрами, не спуская глаз с Эйримах и Эй-Мор. Он защищал их в минуты опасности, ободрял с покровительственной суровостью. Эйримах была молчалива и замкнута, вся погружена в себя, что безмерно раздражало юношу. Эй-Мор выглядела испуганной, покорно слушалась, отвечала вежливо. Во время коротких привалов она с тревогой поднимала грустные глаза на своего завоевателя, и в них читались изумление и мольба.
В ее душе жили самые противоречивые чувства. И хотя в этом опасном восхождении среди врагов своего племени ее обуревали опасение, сожаление, усталость, но в то же время она предавалась радостным мечтам, смутному предчувствию чего-то прекрасного. Тхолрог ничуть не пугал ее.
Помимо воли она постоянно смотрела на него в те минуты, когда дорога становилась легче. Любовалась его светлой кожей, голубой прозрачностью его глаз.
Ощущение неизвестности, непредсказуемости, неизведанных приключений заставляло трепетать ее юную девичью душу.
Иногда Тхолрог говорил девушкам:
– Нам не придется делать привал до самого вечера! Нужно постараться уйти так далеко, чтобы ваши люди не смогли догнать нас ночью!
Девушки понимали, почему они должны бежать от преследования. Энергичная, при кажущейся вялости, и пусть не слишком ловкая, но, по крайней мере, стойкая дочь Роб-Сена смирилась с тем, что произошло. Она вдруг испытала необъяснимое волнение оттого, что вождь посчитал нужным объясниться с пленницей. Когда Тхолрог говорил, Эйримах отошла к Дитхев и Хогиоэ – она чувствовала, что ее тянет к Тхолрогу, и одновременно боялась его и восхищалась им.
