— Все заберем, сколько будет.
Председатель свистнул, сделав трубкой губы.
— Ты чего? — усмехнулся Пинаев.
Парень провел пальцем по горлу.
— Фатеры есть, но займаться нам этим делом не к плану… Сейчас такие хлебозаготовки, что и говорить с вами в нашу задачу не входит… Идите по хатам нашей властью.
Катя фыркнула смехом, но председатель не обиделся и, махнув рукой, побежал вдоль улицы.
В первом же дворе баба, несшая помои, отчитала уполномоченных:
— Квартеры? Для этих старателев-то! Да ни за какие тяжкие. Тут ваш белоглазый Алданец весь белый свет опутал. — Катя глянула сбоку на Костю. У парня от сильного напора крови задрожали руки.
— Теперь не они, а администрация будет платить, — успокоил Пинаев недоверчивую хозяйку.
— Дминистрация? — Женщина выплеснула помои и стыдливо одернула юбку. — Нам бы ситчиком али карасином… Приисковые-то, сказывают, меры ему не знают… Ну-ну, заходите… Можа, чаю попьете?
Собаки встречали лаем зарю. С крутого взвоза к реке потянулся скот.
Катя встретилась с Пинаевым и Костей около дома с голубыми ставнями и наличниками.
— Сколько нашли? — спросила она.
— Пятьдесят халуп на двести гавриков, — хвастливо ответил Костя.
— Э, чудушки! А я одна семьдесят… Но, ребята, здесь такая грязнота. Живут самоходы. Я наняла женщин убирать квартиры и подыскала помещение под столовую. При школе мы устроим клуб и хорошую библиотеку.
— Вот тебе раз! — не утерпел Костя. — Да ты когда это? — Пинаев теребил черный пушок усов, виновато улыбался разошедшейся девушке.
Ветер кружил клубами неотвердевший снег, набивая в яминах сугробы. Оголенные тальники сухо и ломко шумели ветвями. Негреющее солнце сократило надземный свой путь, робко пряталось в пепельных облаках, будто стыдилось своего бессилия.
На расчистку снега последней вышла артель Алданца. Цыганка мутило с похмелья. Сутулый, преждевременно облысевший Филя Балда тер снегом стянутый мелкими морщинами лоб, смотрел осоловелыми глазами на загнувшиеся носки рыжих сапог.
Артель Хлопушина, расчистив свой участок, окружила потрескивающий костер. Рядом китайская артель хлебала из алюминиевых посудин рисовый суп.
Балда подсел к вожаку Сун-выну и бесцеремонно заехал в миску ложкой.
— Дозволяешь? — спросил он, обжигаясь хлебовом.
— Нисиво, — китаец недовольно скосил глазами.
— Ну и христовы работнички, — упрекнул Морозов, шлепая губами о заслюнявленный чубук. — Вам только за жратву никто в глаза не плюнет.
Алданец растянулся около костра и постукал облинялыми крагами.
— А ты на кого хватаешь? — Он взбросил блеклые глаза на подошедшего Костю и далеко сплюнул сквозь зубную прореху. — Подсевай не подсевай — честь нам одна. — Костя молчал, но по раздувающимся ноздрям Алданец видел, что задел парня за живое. — На флоте, в тюрьме и здесь должна быть одна пропаганда и дисциплина, — продолжал он. — А которые подначивают — это самые последние фашисты.
Костя открыл рот, но поднявшийся Филя Балда отбросил ногу и громко пустил пакостный звук. Цыганок, захлебываясь, рассмеялся.
— Э, што-б тебя разорвало! — возмутился Хлопушин. — Антилигент называешься.
— Свиньи! — отвел душу Костя, дружески глянув на нахмурившихся китайцев. — Люди едят, а вы што делаете?
— Скот, он и есть скот, — поддержали кругом.
Балда сытно рыгнул и, оскалив гнилые зубы, пояснил:
— Чунари вы, потому и не понимаете слабоды-воли. Когда середка полна — концы говорят. Ничего тут душевредного нет.
— Пакостники, — брезгливо перекрестился Хлопушин.
Китайцы сложили посуду и принялись за работу. Алданец выбрал время, когда надсмотрщики и два милиционера направились к следующей артели, подошли к Сун-выну.
Сухощавый и сутулый старшина китайцев вопросительно сверкнул глазами.
— Чибо тебя?
— Опия есть?
— Мало, мало…
— Давай.
— Золото надо…
— Когда накопаю… Не веришь?
Сразу помутневшие глаза Алданца вразбег смотрели на китайца, и прожженный Вын не выдержал этого взгляда.
— Получаила, — сказал он, сунув кусочек коричневой таблетки… — Полызолотника отдавай.
— Ладно, не пропадет.
Около костра Морозов перевязывал грязной тряпицей гнойную рану на руке у Ларьки Супостата. Китайцы и Хлопушинская артель начали кайлить пристывшую землю. Алданец оттолкнул ноги Балды и снова привалился, подставляя спину огню.
— А вы чего не начинаете? — спросил подбежавший надсмотрщик.
— Больны, — басом ответил Цыганок, потягиваясь и чихая с перепоя.
— Как больны? А зачем же вышли?
— Так и больны, — подмигнул Рома. — Тоской по родине страдаем.
— Где же у тебя родина? — не подозревая коварства, добивался надсмотрщик.
— Под юбкой…
По шурфу покатилось лошадиное ржание Балды. Надсмотрщик, отплевываясь и размахивая руками, побежал вдоль разреза. Проводив его глазами, Алданец достал полученную от Вына таблетку и, искрошив ее в порошок, разделил между Цыганком и Балдой.
— Это на похмелку, — повел он жидкими бровями. — А к вечеру Сохатый подвезет самогону.
Курили жадно, глотая сладко-отравное зелье и, перед окончанием работ, шатаясь, шли к стану с одичалыми глазами.
— Трутни, — сказал Костя, очищая от липкого суглина лопату.
— Тебя почему с ними мир не берет? — спросил Морозов.
