— Они меня объезживали два года…
— Как же ты попал в ихну шайку?
— Очень просто… Шлялся беспризорным и подвернулись. Теперь я знаю их, как свои ладошки.
— Оттого они на тебя и серчают… Делу изменил, стал быть.
— Не шибко я побаиваюсь. Безмен у меня потяжелее ихнего. Разве партией накроют, а поодиночке от любого отпихнусь! — решительно сказал Костя.
По белой долине вразброд двигались люди к поджидавшим их грузовикам. По мысам ветер обдирал белый покров, заметал липким снегом избушки недавно покинутого старателями стана.
Постройка воздушной дороги и бремсберга затянулась. В обыкновенные рабочие дни люди были заняты своим прямым делом. К тому же около трети старателей успели покинуть рудник до морозов.
В шахтах не хватало электроэнергии, не хватало лампочек и фонарей. Октябрь снова дал понижение добычи золота. Запасы руды уменьшились, бегунка и дробилка опять работали не с полной нагрузкой.
Из треста приезжали инспекторы, контролеры, обследователи-экономисты. Они собирали сведения, анализировали. Хитро сплетенные столбцы противоречивых цифр летели в «Главзолото» молниями. И опять трестовские дельцы приходили к заключению, что механизация рудника и возведение капитальных построек начаты преждевременно. Были другие мнения, а отсюда, как подсушенное жнивье, разгорались споры.
У Стукова сидел Бутов, когда обалдевший от цифр, разбитой походкой ввалился Гурьян. На посеревшем от непомерной усталости лице директора щетинилась черная борода.
Бутов торопился на раскомандировку вечерней добавочной смены и нетерпеливо докладывал:
— Ребята подготовлены. Не затягивай с собранием. У меня есть ударники девяносто шестой пробы. Забойщики-старики не качнут и из молодых гвоздистые парни вырабатываются.
— Проведем, Нил… К октябрьским торжествам обязательно, — секретарь морщил лоб: у него болел зуб. — В твою шахту выделяем Катю, а Пинаева и Яцкова — в остальные…
— На партработу среди шахтеров и старателей даем лучшие силы рудника. Понял?
— И дельно. Надо глушить сразу.
Бутов сунул шершавую, напоминающую сухое дерево руку Гурьяну.
— Ты чего осунулся? Уездили? Смотри, белый волос прет.
Директор поставил локти на стол и сплюнул горькую от трубки слюну.
— Обожди, Нил, — придержал он шахтера. — Тут дело есть.
Он вынул из портфеля телеграмму, напечатанную на машинке, и подал ее Стукову. — Вызывают с докладом инженера Клыкова, — пояснил он.
— Значит, вопрос там поставлен в лоб.
— Лавочка! — резко взмахнул Бутов.
— Вали с ним сам, а то спакостит, старая крыса.
Беспокойные глаза секретаря бегали по серому листку. Гурьян молчал. Нужно бы отдыхать, но знал, что не заснет, проворочается в постели до рассвета, пока не поделится с теми, в которых видел опору.
— Нил прав, — сказал Стуков, затыкая ватой дупло ноющего зуба. — А не лучше ли… — Глаза секретаря блеснули, — не лучше ли поехать вам с Вандаловской… Пусть трест столкнет лбами двух спецов… Дело будет надежнее.
Гурьян выпрямился, зашагал по скрипучему полу. Перед глазами сливались портрет Ленина, Бутов и секретарь. Ему на мгновение показалось, что коричневый стол плывет по комнате, а чернильницы и пепельницы перелетают вялыми осенними мухами.
— Видишь, Василий, — начал он, потирая лоб, — сейчас нам нечем крыть… Мы разворошиваем пока старую пыль и начинаем перетрясать кое-что…
— А в чем же дело? — насторожился секретарь.
— В том, что у нас кругом шестнадцать. Мы не докончили постройки бремсберга и поэтому не можем полняком ставить в шахты вторую смену. Транспорта нет. А тут все грузы лежат на станциях, портятся и расхищаются.
— Это резонно, — вставил Бутов. — Кругом перетыка — там тонко и здесь рвется. Но надо бить в одну точку.
Гурьян усиливал шаг. Голова болела. Кажущийся минутами выход ускользал.
Стуков чертил в блокноте какую-то лестницу, упирал глазами в бумагу, не моргая.
— Да… там могут сказать, но… — секретарь отодвинул чернильницу, зеленеющая кляксами крышка нудно зазвенела по столу. — Знаешь, Гурьян. А если мы сейчас же действительно ударим на бремсберг и на воздушную дорогу? Подумай, пять сотен коммунистов, комсомол и две тысячи шахтеров… А старатели… Через месяц мы освободим часть коней и сделаем удар на шахту. Тогда и разговаривать будет легче…
Не дослушав до конца, Бутов взмахнул кулаком. В лампе боязливо замигал свет.
— Крепко отковал, Василий. Только я еще предлагаю вытряхнуть от руководства клыковщину…
— С этим успеется, — остановил его Гурьян. — Так нельзя. Иван Михайлович еще годится нам.
Бутов напялил на волосатую голову медвежью, похожую на ушат, шапку и затопал по крыльцу.
Приостановка подземных и открытых работ вызвала разговоры среди шахтеров, взбудоражила старателей. По деревням ездила делегация и по-заученному уговаривала:
— Товарищи, квартиры будут строиться для вас… Вот и списки… Значит, будет целевое строительство…
— Лесу еще не наготовили, а списки составили, — нагловато острил Алданец.
Но списки просматривали от первой до последней фамилии.
По столбикам номеров ползла и густела внизу черная борозда, — следы от грязных пальцев.
