Эти комментарии в свою очередь тоже нуждаются в комментариях. Что ж, подмечено немало верного, но и искажений хватает. Из моего выступления была выхвачена лишь положительная оценка прошлых лет, хотя я чётко и определённо говорил не только о плюсах, но и о минусах, о диалектическом подходе к истории. По сообщению западных агентств получается, что Горбачёв критикует застой, а Лигачёв оправдывает. Тут опять-таки допущено искажение самой сути моей позиции, причём вполне целенаправленное: чтобы лоб в лоб столкнуть меня с Горбачёвым. Кроме того, в ход пошёл ярлык консерватора. За что? За то, что я позволил себе покритиковать демагогов, своекорыстно использующих гласность. Но ведь последующие события, когда пышным цветом расцвёл популизм, показали, что я был совершенно прав. И, наконец, разве желание положить предел разговорам о грязи и перейти к созидательной работе предосудительно?
Мне трудно было отделаться от впечатления, что в корреспонденциях прослеживалась тенденция противопоставить нас с Горбачёвым. Ведь, кроме всего прочего, Михаил Сергеевич мог и не читать полного текста моего выступления, опубликованного в «Учительской газете». Зато, ознакомившись с зарубежными комментариями, должен был сделать определённые выводы.
Скажу откровенно, прочитав тот небольшой — повторяю, всего-то по трём источникам — обзор зарубежной прессы, присланный мне Михаилом Сергеевичем, я сразу понял, что кто-то из окружения Горбачёва хорошо, очень хорошо «поработал» над моим выступлением в Электростали. Корреспонденции были подобраны избирательно. Цель обзора была предельно ясна: вбить клин между Горбачёвым и Лигачёвым. О том, что авторы обзора потрудились не напрасно, свидетельствовала и размашистая записка на первом листе обзора. Генеральный секретарь писал:
«Егор Кузьмич! Почитай. Это к нашему разговору последнему с тобой. Так что наши «друзья» за рубежом недовольны сплочённостью советского руководства. Потом это пойдёт через «голоса» на русском языке. М. Горбачёв».
Читать подтекст такого рода записок я, разумеется, умел. Стало ясно: Горбачёв, как говорится, принял за чистую монету мысль, подброшенную коротеньким, даже куцым обзором зарубежной прессы, составленным по просьбе кого-то из ближайшего окружения Генерального секретаря. Что касается «последнего разговора», упомянутого в записке, то ничего особо примечательного в нём не было. Я в очередной раз изложил Михаилу Сергеевичу свои соображения в связи с «исторической истерией» в прессе и говорил о том, что высшему политическому руководству надо сплочённо выступить против очернительства, этого требуют советские люди и зарубежные друзья. Таких бесед было у нас немало.
А относительно радиоголосов Горбачёв оказался прав. Вскоре в эфире развернулась мощная пропагандистская кампания по дискредитации Лигачёва, который якобы желает возврата к временам сталинщины и противостоит Горбачёву. Несколько позднее эта кампания переросла в надуманные слухи о каком-то «заговоре», планируемом в отсутствие Горбачёва. И так далее в том же духе.
Но в связи с речью в Электростали хотелось бы сделать ещё три кратких замечания. Хотя это выступление сумели использовать для того, чтобы создать трения между мною и Горбачёвым, я испытывал чувство глубокого удовлетворения, поскольку понимал, что попал в самую точку, ясно и чётко высказал свою позицию, выполнил свой нравственный и политический долг. О последствиях своих решительных действий, разумеется, не думал. И положа руку на сердце могу сказать: после всего случившегося со мной, после всех переживаний и несправедливых наветов, обрушившихся на меня, ничуть не жалею, что пошёл в Электростали «на вы» и не стал приспосабливаться к искривлявшемуся курсу перестройки…
Не могу не отметить и такое немаловажное обстоятельство. В оценке исторического прошлого в ту пору у меня и Горбачёва по существу не было расхождений. Я всегда критически относился к культу личности Сталина и к злоупотреблениям, однако считал, что нельзя замыкать прошлое лишь в эти рамки. Горбачёв, также резко критикуя ошибки минувшего, в то же время подчёркивал: ни один день напрасно не прожит, все поколения вложили свой труд в создание Отечества. Под этими словами я мог бы подписаться с чистой совестью.
Но в этой связи хотелось бы заметить следующее. Слова Горбачёва, хотя по сути своей и верные, оставались всего лишь словами, не воплощаясь в конкретные действия. То был один из тех многочисленных случаев, когда установки давались правильные, а практическая работа в соответствии с ними не велась. Тезис Горбачёва о том, что ни один день в нашей истории напрасно не прожит, так и не стал ориентиром для идеологической деятельности партии, для прессы. Вот если подходить с этих позиций, то у меня с Горбачёвым по вопросу об отношении к истории уже в ту пору были серьёзные разногласия.
