Проблема Гребенщикова отчасти сформулирована и довольно точно, Давидом Самойловым, который описывал поэтику Окуджавы. Он сказал: «Слово Окуджавы не точно, точно его состояние». И вот таким же примерно макаром можно описать всю поэтическую стратегию любого транслятора. «Слово размыто, — как сказал Николай Богомолов, — слово Окуджавы мерцает, Окуджава размыл слово». Он какой своего рода антиакмеист. Но состояние, в котором он находится, абсолютно точно. Гребенщиковский случай ровно противоположный. Слово Гребенщикова всегда предельно точно, плакатно конкретно, афористично. Вот Окуджава с трудом расходится на афоризмы, потому что Окуджава это про всё. Гребенщиков предельно конкретен в словах. А вот состояние, которое за этим стоит, очень трудно описать.
Это наше состояние, в котором мы живём. Мы Гребенщикова за это любим. Это состояние очень неприятное, но при этом внушающее нам огромное самоуважение. И я бы рискнул сказать, что состояние Гребенщикова — это состояние русское. Самое удивительное при этом то, что самый неудачный, по-моему, альбом Гребенщикова с одной гениальной песней «Волки и вороны» — это именно Русский альбом. Гребенщиков как раз, когда он хочет быть русским, он становится Бобом Диланом законченным или, допустим, Харрисоном — кем угодно. Но когда он не прилагает к этому никаких усилий, он абсолютно органично и реально русский.
Что же это за сложное состояние, которое стоит за гребенщиковскими афоризмами? Абсолютно разное. Вот то, как он делает свои афоризмы, мы сейчас проследим. Вот возьмём классическую песню «500», чрезвычайно удобную для цитирования.
/И опять-таки неважно, что про Родину, которая жрёт сыновей, сказал на самом деле первым Джойс, но он рассказал про Ирландию, а у нас такое сказать, особенно в наши времена, это всё-таки серьёзный акт гражданского неповиновения./
/Но это уже совсем газета, да?/
/Польша, конечно, только для рифмы./
/Вот это, пожалуй, лучшая строчка во всей песне./
Последняя строчка, как раз замечательный пример несколько коанской размытости, но, если мы вспомним, что нас всегда учили любви как главной панацеи, окажется, что эта строчка в общем достаточно фельетонна тоже. Она доказывает, что никакая любовь ни от чего не спасает, и как один гибнет в этой игре, так и двое, обнявшись, могут ехать в падающем лифте, и всё будет то же самое. Так вот, каждая строчка абсолютно прицельно, фельетонно точна, особенно про связанную птицу, всё достаточно тривиально, но вот то состояние, которое за этим стоит, оно не совсем понятно.
