Это именно состояние человека, который едет в падающем лифте, всё про себя понимает, и тем не менее с каждой секундой ему становится легче. Мы находим у Гребенщикова массу слов, массу песен, в которых всегда лирическому герою становится легче. Он испытывает колоссальное облегчение. При этом он прекрасно понимает, какова будет финальная точка его, скажем так, исторического пути. Вот это амбивалентное, простите за грубое слово, это постоянное состояние Гребенщикова, это и есть состояние, которое сам он исчерпывающе охарактеризовал, как древнерусская тоска.
Сам он много раз говорил, что позаимствовал это у Лихачёва, ну, что, естественно, для Ленинградца, но как-то так получилось, что, зная более-менее лихачёвские труды, я нигде этой формулы не нашёл. Что такое древнерусская тоска? Если мы поймём это, мы поймём то состояние, в котором живёт, работает Гребенщиков, в которое он погружает своих героев.
Это, безусловно, состояние угнетённости, потому что мы прекрасно понимаем, в какой степени мы подавлены и в какой степени мы рабы, но странным образом из этого состояния мы научились извлекать, по слову Лермонтова, лучший сок. Мы научились из этого состояния делать лирические взлёты. Когда-то Жолковский охарактеризовал главную установку Окуджавы как синтез военных и пацифистских принципов. Да, я пацифист, но я обязан быть за это, как солдат — убить на войне. Я ненавижу воинский долг, но я этот долг исполняю. «Трёхлинеечки четырёжды проклятые/ бережём, как законных своих», но мы обязаны это делать. Ну, иными словами: «Я, ниже подписавшийся, ненавижу слова», и, тем не менее… А «полковник Антон Севастьянович ненавидит шаг строевой». То есть, это ненависть к долгу и выполнение долга. Это чрезвычайно точно заданные координаты всего лирического мира Окуджава.
Вот так он умудрился в одном абзаце огромный поэтический мир Окуджава интерпретировать для нас. Лирическое пространство Гребенщикова тоже интерпретируется довольно просто, и сейчас будет интерпретировано в одном абзаце.
Это абсолютная апология, абсолютное восхваление рабского состояния, путь из которого гораздо ближе ведёт к небесам, нежели из состояния гордыни свободного человека. Всё это выражено в двух строчках:
Это, конечно, позиция вынужденная, и я понимаю, почему она вынужденная. Он это делает не для того, чтобы мы его за это любили, не для того, чтобы мы больше скачивали песен «Аквариума», больше их пели, больше платили за гастроли, нет, это позиция человека, который вынужден примиряться с собственным состоянием. Ну так вышло, что гениальный человек, а я думаю, что в гениальности БГ не сомневаются даже самые его заядлые оппоненты, даже Кинчев, что подбешивает его особенно, я думаю, гениальный человек должен как-то примирить себя со своим состоянием.
Единственный способ примирить себя с ним, это внушить себе, что из этого состояния самый близкий путь к Богу. Ну, русская литература выдумала это довольно давно. Ещё Лев Лосев, описывая всю метафизику Достоевского, говорил:
В этом есть, конечно, безнадёга, в этом есть гнильца, но ничего не поделаешь. В этом есть и высочайшие духовные взлёты. Ну, ещё более раннее сочинение БГ «Сны о чём-то большем», а ещё раньше «Я инженер на сотню рублей» задают, в общем, ту же парадигму отношения к себе. Да, «я инженер на сотню рублей, …я до сих пор не знаю, чего я хочу». Да, «я знаю всё, что есть, … но разве я могу?» Самая точная автохарактеристика.
Но, тем не менее, я вижу очень хорошие сны, и очень может быть, что в другом состоянии я бы этих снов не увидел. Вот в этом заключается, собственно говоря, главная позиция лирического героя БГ — это тоска от своего положения, упоение этой тоской, и в каком-то смысле – восхищение этой тоской. Разумеется, в ней присутствует строгое сознание того, что когда-то я был о-го-го, и когда-то я о-го-го ещё буду.
Собственно говоря, это и есть главная, опять-таки, позиция лирического героя, ну, например, Высоцкого, который от БГ бесконечно далёк именно потому, что всё-таки Высоцкий поэт мысли, а БГ поэт настроения, состояния, мысли у него есть взаимоисключающие абсолютно. Но и герой Высоцкого помнит, что когда-то мы были другими. А при этом он абсолютно уверен, что когда-то он ещё будет другим. Но просто у героя Высоцкого на месте этого героического прошлого всегда память о войне, когда он был себе равен. А на месте будущего — попадание в рай. Он почему-то абсолютно уверен, что его в рай возьмут. Вот именно такого, какой он есть.
У БГ совершенно нет этой уверенности, и больше того, его прошлое размыто, неконкретизировано. Мы знаем только, что:
