Содержится материал, произведенный и (или) распространенный иностранным агентом Быковым Дмитрием Львовичем, 18+.Поэзия Бориса Гребенщикова притягивает многие поколения слушателей – и уже и филологов тоже. Мы попытаемся поговорить о литературных корнях этой поэзии, о том, к кому она на самом деле восходит. Как она связана, например, с поэзией Юрия Кузнецова, или Булата Окуджавы, или Михаила Кузьмина?Откуда вообще взялся удивительный этот поэт, сочетающий в себе абсолютно английские порой интонации и абсолютно русский родной абсурд?БГ, безусловно, самый яркий поэт русского рока. Не касаясь сейчас чисто музыкальной, тоже очень значимой составляющей его успеха, мы поговорим о том, с помощью каких слов он ловит нас в свои серебристые сети...Расшифровка лекции Д. Быкова.Цитаты из песен «Аквариума» исправлены по Справочнику Северова.
Здравствуйте, дорогие друзья. Я счастлив вас видеть, невзирая на летний сезон. Мы вынуждены сегодня очень коротко, потому что все хотят футбол.[1] Поэтому я знаю уже, что краткость, может быть, таланту, она, конечно, не сестра, но гонорару лучшая подруга, поэтому мы будем укладываться в час. Никакой Гребенщиков не стоит Уэльса.
Важно другое. Когда мы планировали очередной курс лекций, как всегда, «Прямая речь» требует от меня только одного, чтобы там были знаковые имена, способные собрать аудиторию. Я сгоряча ляпнул: «Гребенщиков», поскольку как раз в это время писал предисловие к его книжке, вот этой самой.[2] Составитель этой книжки здесь сегодня присутствует, Наташа,[3] я Вас приветствую, мы потом отдельно еще ей поаплодируем. И, значит, так получилось, что прежде чем я начал думать о Гребенщикове, уже я это сказал, и пути обратного у меня уже не было. Дальше пришлось всерьёз гребенщиковскую поэтику анализировать. Как вы понимаете, это не так просто. Гребенщиков ускользает. И одно несомненно, что, если бы он сейчас здесь был среди нас, это сделало бы нас счастливыми. Это не порадовало бы нас… Да, конечно, может быть, он здесь, я не знаю.
Это не порадовало бы нас в обычном пошлом смысле прикосновения к знаменитости, возможность сделать с ним селфи, как называется одна из его самых отчаянных песен. В общем, это нас порадовало бы в каком-то другом смысле. И я даже могу сказать в каком. Не то, чтобы мы, общаясь с Гребенщиковым, приобщаемся к чему-то бесспорно великому. Нет. Мы видим в лице Гребенщикова оправдание и украшение нашей жизни.
Оправдание и украшение в самом буквальном смысле, потому что Гребенщиков красиво и, к тому же, очень гармонично говорит о том, в чём все мы живём. Я заметил, что судить о поэте проще всего по его поклонникам. Вот, например, есть прекрасный поэт Михаил Щербаков, и невозможно не признать того, что из людей, пишущих сегодня песни, то есть нерасторжимые словесно-музыкальные единства, он, безусловно, самый утончённый и, может быть, самый ненавязчивый и самый гуманный.
Но поклонники Щербакова, в массе своей, я не боюсь об этом сказать, люди необычайно противные, люди колоссального самомнения. Они, чувствуя, что они находятся как бы на переднем крае современной мысли и современной поэзии, начинают страшно себя за это уважать. Хотя ничего особенно сложного и утончённого в Щербакове нет. Он просто хороший поэт.
Люди, которые являются, например, поклонниками Бориса Рыжего, это люди довольно милые. И в них нет вот этого безумного самомнения. Другое дело, что в них есть некоторые культы ранней гибели и патологической саморастраты.
Поклонники Иосифа Бродского в массе свои люди отвратительные. Именно поэтому у него так много поклонников. Потому что, как мы знаем, плохого всегда очень много. И он великолепно выражает те состояния, в которых мы себя очень любим. Например, состояние беспричинной и неконтролируемой злости на весь мир. Это, ну, вот: «обмакивает острое перо и медленно выводит “ненавижу”». Мы очень любим себя в этом состоянии, мы как бы выдавливаем прыщ, когда об этом читаем. А вот поклонники Гребенщикова — это люди необычайно приятные.
И вот почему это так? Это отдельная тема для размышлений. Может быть потому, что Гребенщиков, несмотря ни на что, самоироничен. А может быть потому, что состояние лирического героя Гребенщикова — это, чаще всего, состояние вины. В прошлом он был прекрасен, в будущем, скорее всего, тоже. А в настоящем его или очень сильно колбасит, или у него страшные похмелья. То есть мы любим Гребенщикова за его смирение.
Как замечательно сформулировала Валерия Жарова: «Гребенщиков — это русский православный в том идеальном смысле, которого мы никогда не видели, но все интуитивно чувствуем». Это воистину так. Если подходить, наконец, к поэтике Гребенщикова достаточно серьёзно, я сразу же заявлю свой главный тезис, у нас мало времени до футбола. Главный тезис очень прост. Гребенщиков — это гениальный оправдатель и украшатель русского рабства.
Гениальный, по сути дела, носитель этого рабства и поэтизатор его. Он первый в русской литературной традиции, кто сумел рассмотреть рабство не как трагическое, а как возвышающее состояние. И вот о приметах этого мы сейчас будем говорить.
Прежде всего, учитывая вот эту вечную, часто мной упоминаемую традицию разделения всех поэтов на риттеров и трансляторов. Иными словами, на тех, кто высказывает собственные мысли, и на тех, кто транслирует нечто, носящееся в воздухе. Они же, трансляторы, всегда привлекательнее, потому что в их тексты проще вчитать себя. Высоцкий, например, классический риттер, он предлагает нам побыть то лётчиком-истребителем, то шахтёром, то кораблём, а Окуджава предлагает нам побыть Окуджавой, и это гораздо привлекательнее. Мы легко подставляем себя на место лирического героя.