Над Невою огонь горит —бьёт копытами и храпит.О, прощай, сероглазый рай. Каменный град, прощай!Мил ты мне, до безумья мил —вряд ли ты бы мне жизнь скостил,но на фоне камней она так не слишком длинна.Да и статуи — страшный грех —мне милее людей — от тех,с головой окунувшись в ложь, уж ничего не ждёшь.И, чего там греха таить,мне милей по камням ходить —а земля мне внушает страх, ибо земля есть прах.Так прощай навсегда, прощай!Ждать и помнить не обещай.Да чего я твержу — дурак — кто я тебе? Я так.Пусть деревья страшит огонь.Для камней он — что рыжий конь.Вскакивает на коня и мчит бледный всадник. В ночи.1994, октябрьНапоминаю, Брюсов был любимым поэтом Бориса Петровича — и вот в стихах сына отзвук брюсовского стиха — его «Конь блед»:
Показался с поворота всадник огнеликий,Конь летел стремительно и стал с огнем в глазах.В воздухе еще дрожали — отголоски, крики,Но мгновенье было — трепет, взоры были — страх!Был у всадника в руках развитый длинный свиток,Огненные буквы возвещали имя: Смерть…Полосами яркими, как пряжей пышных ниток,В высоте над улицей вдруг разгорелась твердь.Июль — декабрь 1903–1904Другой размер, другая ритмика, у Рыжего — близкая к Бродскому, но ведь всадник — тот самый, а не плод незатейливой каламбуристики на рифме «медный — бледный» с намеком на пушкинского «Медного всадника». Рыжий начал по-своему осваивать цитадель камня, город, ставший общекультурной школой человека с Урала.
Витебский вокзал смотрит на здание Военно-медицинской академии (клиника военно-морской и общей терапии, а также клиника челюстно-лицевой хирургии), которое недавно Минобороны пыталось отлучить от медицины, но этого, к вящей радости Питера, не произошло, и можно пройтись вдоль академии по улице Введенского канала непосредственно к Фонтанке, где в мутноватой воде различаются вьющиеся длинные водоросли, похожие на русалочьи волосы утопленниц. Под ногами на асфальте крупно оттиснуто белыми типографскими буквами: «Несерьезные знакомства (рисунок сердца) 24 часа», по другую сторону улицы на обшарпанной стене крупно начертано: «ВСЕ МЫ ЕДИНОЕ ЦЕЛОЕ». Согласен.
Военно-медицинская академия сменила (1940) Обуховскую больницу для бедных. Там был морг. Туда привезли писателя Гаршина, когда он простился с собой в лестничном пролете. Туда перенесли бездыханного Анненского с вокзальных ступеней. Туда же привезли из «Англетера» тело Есенина. Так заканчивается завоевание столиц.
Рыжего постоянно сравнивали с Есениным. Но он сам определил дистанцию между народным кумиром и собой:
Там вечером Есенина читали,портвейн глушили, в домино играли.А участковый милиционерснимал фуражку и садился рядоми пил вино, поскольку не был гадом.Восьмидесятый год. СССР.Тот скверик возле мясокомбинатая помню, и напоминать не надо.Мне через месяц в школу, а покамне нужен свет и воздух. Вечер. Лето.«Купи себе марожнова». Монетав руке моей, во взоре — облака.«Спасиба». И пошел, не оглянулся.Семнадцать лет прошло, и я вернулся —ни света и ни воздуха. Затоостался скверик. Где же вы, ребята,теперь? На фоне мясокомбинатая поднимаю воротник пальто.И мыслю я: в году восьмидесятомвы жили хорошо, ругались матом,Есенина ценили и вино.А умерев, вы превратились в тени.В моей душе ещё живёт Есенин,СССР, разруха, домино.(«Там вечером Есенина читали…», 1997) 
