Он остается в мастерской до закрытия, поскольку без машины ему не добраться до дома. Когда Арчи наконец выключает неоновую вывеску, установленную по требованию отца на входе в каждую мастерскую, цветные огоньки мгновенно заканчивают свой танец, отгоняя поздних клиентов.
— Ребята, когда закончите работу, не забудьте убедиться, что закрыли гараж. Не хотелось бы сообщать твоему отцу, что нас ограбили посреди ночи, — напоминает Арчи, бросая мне ключи.
— Еще раз спасибо, Арчи.
— Займись машиной, детка. Уверен — ты справишься в мгновение ока. — Он любезно подмигивает, затем берет шляпу и ключи и уходит.
Элайджа отправляется на заднюю площадку, чтобы затолкать пикап в гараж. Здесь от меня помощи мало: мне не сдвинуть с места машину весом в миллион тонн.
Я выхожу во внезапно наступившие сумерки. Прохладный осенний ветерок звонко играет с колокольчиками, которые Арчи повесил у входа. Я чувствую прохладу; похоже, надвигается холодный фронт.
Элайджа толкает машину, управляя одной рукой и подталкивая другой.
— О, теперь ты выпендриваешься, — бормочу я, когда он легко заводит машину в гараж.
— Выпендриваюсь? Чем? Загнав машину в гараж по твоей просьбе?
— Да, загнав с такой легкостью.
Элайджа даже не запыхался. Поставив машину, он молча направился к скамейке у задней стенки гаража, чтобы наблюдать оттуда за моей работой.
Игнорируя прожигающий взгляд, я пытаюсь сосредоточиться на машине. Поднимаю капот и не забываю надежно его подпереть, чтобы он не рухнул мне на голову. Такой исход нанес бы травму не только голове, но и гордости.
Проверяю каждую проводку, до которой могу дотянуться, а также уровень масла и остальных важных жидкостей. Вскоре я забываю об Элайдже и перестаю замечать его пристальный взгляд. Я снова могу расслабиться.
— У меня вопрос, — вдруг говорит он.
Я подпрыгиваю от неожиданности и едва не врезаюсь головой в капот. Мои руки разлетаются в стороны, ударяются о подпорку и сбивают ее, в результате чего капот падает. Я поднимаю руки за мгновение до того, как крышка встречается с моей головой.
— В чем дело? — спрашиваю я, поворачиваясь к Элайдже. Я очень стараюсь вести себя спокойно.
— Хочешь, я притворюсь, что этого не было?
— Не стану возражать.
Он улыбается, однако улыбка исчезает вместе с вопросом:
— Почему ты не спрашиваешь меня о слухах?
Я знаю, что плохо скрываю свое изумление.
— Я же говорила тебе, что не верю в слухи.
— Справедливо.
— Ты не это хотел услышать?
— Может, ты и отличаешься от других девушек, Скарлет, но каждый человек любопытен. Мне трудно поверить, что ты не хочешь знать правду.
— Хочу.
Вот только меня волнуют не слухи.
Элайджа, кажется, удовлетворен. Он кивает, погружаясь в комфортную тишину.
Я шаркаю ногами по полу. Возможно, Элайджа относится к тем людям, кого устраивают простые ответы. Я же чувствую необходимость все прояснить. К тому же мне хотелось бы услышать больше вопросов и исчерпывающих ответов.
— Мне любопытны не слухи, — продолжаю я.
Мое замечание привлекает его внимание.
— Я уже говорила, что считаю тебя загадочным типом. У тебя изранены руки; ты всегда носишь свободные толстовки, скрываешь лицо — вот что мне интересно. Меня не волнует, куришь ты или принимаешь наркотики. Я никогда не спрашивала раньше, потому что ты явно не из тех людей, которые любят откровенничать, — говорю я, чувствуя странную потребность объясниться.
Когда наши глаза встречаются, я вдыхаю.
— Меня никто и не спрашивает.
— Я спрашиваю.
— От любопытства кошка сдохла, — вдруг заявляет Элайджа.
— Повезло кошке, у нее девять жизней.
Несмотря на остроумное замечание, Элайджа отвечает только усмешкой. Он по-прежнему молчит, поэтому я решаю не поднимать больную для него тему. Разговор, конечно же, воспламенил в душе любопытство, и, чтобы отвлечься от блуждающих мыслей, я возвращаюсь к машине. Быть может, Элайдже нужно время, чтобы честно ответить на интересующие меня вопросы.
Элайджа встает, но поскольку я сосредоточена на диагностике, я не реагирую на его движение. Я снова подпрыгиваю, когда слышу его голос:
— Насколько все плохо? Скажи честно.
Все мое тело вздрагивает.
— Неужели настолько? — Элайджа опирается руками на машину, явно забавляясь моей реакцией.
Я качаю головой, стараясь избавиться от легкого ужаса, в который меня только что повергли. Вот только сосредоточиться на ясных мыслях — когда Элайджа стоит менее чем на расстоянии вытянутой руки — весьма нелегко.
— Мне понадобится время, чтобы разобраться. Я не привыкла работать с двигателями до 90-х годов.
Он улыбается.
— Хорошо.
Я чувствую, как лицо заливается краской, но, к счастью, волосы удачно спадают мне на лицо, пряча щеки от взгляда Элайджи. Кто бы мог подумать, что именно мне предстоит познакомиться с Элайджей Блэком? Конечно, я понимаю, что наш разговор не дал ответа ни на один вопрос, но, помимо слухов и тайны, есть и другие нюансы, которые я хотела бы прояснить.
— На днях ты упоминал о маме.
Я замечаю, как ожесточается его лицо: он явно предугадывает, к чему я веду.
— Но ты ничего не говорил об отце. Какой он?
Элайджа напрягается. Он отступает от машины, устремив взгляд куда-то вдаль.
