Закончив смену, я жду, когда Элайджа придет в гараж. Я беру на себя смелость затолкать машину, при этом чуть не свернув себе шею и потратив последние силы. Я поскользнулась как минимум на двадцати листьях, потому как осень уже вступила в свои права. Более того, теперь я вся потная. Надеюсь, что успею остыть до прихода Элайджи. Темно-серые комбинезоны, которые приходится носить в мастерской, ужасные, а если добавить к ним потное тело — я действительно бросаюсь в глаза.
Из головы никак не выходят раны на лице Элайджи. Синяк на его челюсти, без всяких сомнений, появился благодаря увесистому кулаку, и я боюсь, что тот кулак принадлежал одному из членов его семьи. Я заметила, что Элайджа очень мало рассказывает о доме. И хотя отец больше с ними не живет, в этом уравнении мог запросто появиться отчим. А может, это была мать? Не могу представить, что ему приходится сопротивляться людям, которых он должен любить.
Я понимаю, что делаю поспешные выводы, однако после увиденного зрелища они напрашиваются сами собой. Знаю, что предполагать семейные разборки — не слишком мудро, но у меня есть причина: в какой-то момент я испугалась, что эти травмы нанес Джек.
Не могу даже подумать, что мой парень способен на такой ужасный поступок. А если я в это поверю, тогда мне придется задать себе и другие немаловажные вопросы.
— Что на этот раз взбрело тебе в голову?
Толстовка Элайджи исчезла, а ей на смену пришла рваная рубашка с длинными рукавами, которую я видела раньше. Без капюшона синяки и порезы на лице стали слишком заметны. Да, Элайджа явно не гордится ими, но меня радует, что он больше не пытается их скрыть. Сердце согревается от мысли, что Элайджа настолько мне доверяет.
— Раз уж ты видела — нет смысла их прятать, — признает Элайджа, уловив мои мысли.
— Кажется, я знаю, что ты от меня скрываешь.
Его лицо выражает удивление. Молча он скрещивает руки, ожидая, пока я поясню свое заявление.
— Слушай, я знаю, что ты подвергаешься насилию, — начинаю я.
Его глаза увеличиваются еще больше, поэтому я продолжаю:
— Мне жаль, что я не заметила раньше. Я понимаю, что разговоры — не твоя сильная сторона. Слушай, я здесь, с тобой, и ты можешь со мной поговорить. Я, конечно, не психотерапевт, но хочу тебе помочь. И…
Стоит Элайдже открыть рот, как я тут же поднимаю руку, чтобы остановить его оправдания.
— Нет. Не нужно выдумывать отговорки о падении со ступенек или другую ерунду. Я не глупая, Элайджа. Этот синяк… Тебя кто-то ударил. А рана… Не знаю, откуда она взялась, но сомневаюсь, что это из-за падения или любой твоей выдумки. Слушай, я не хочу стоять и смотреть, как издеваются над моим другом, поэтому я решила…
Я останавливаю свой структурированный бред, когда Элайджа наклоняет голову и с усмешкой наблюдает за моим ошарашенным выражением лица.
— Ты смеешься, — замечаю я.
— Скарлет, я не подвергаюсь насилию.
О.
Я чувствую, как жар охватывает шею, подползая к щекам настолько явно, что приходится отвести взгляд в сторону. Вот почему поспешные выводы — не самая лучшая стратегия.
— Не знаю, обижаться мне или радоваться, — размышляет он.
— Радоваться, я бы сказала. Погоди, если это не следы насилия, тогда откуда синяки и порезы?
Пожалуйста, только не говори то, чего я так старательно пыталась избежать. Не говори, что это сделал Джек.
Я прочищаю горло, когда он ничего не отвечает.
— Это… это ведь…
— Скарлет, Джек меня не бил, — говорит Элайджа, пресекая мои мысли до того, как я успела их высказать.
Облегчение накатывает волной. Я киваю; сердцебиение замедляется.
Элайджа продолжает:
— Я боксер.
Я моргаю и говорю первое, что приходит на ум:
— И что-то мне подсказывает, что ты не имеешь в виду породу собак.
Элайджа усмехается и опускает голову.
— Ты сказал, что объяснишь. Похоже, сейчас самый подходящий момент. Дерзай, пока я не выставила себя еще большей дурой.
Задор в его глазах задерживается на пару секунд, но слишком быстро исчезает.
— Каждую неделю я выхожу на ринг, — объясняет он с заметной серьезностью. — Иногда бои проходят не так, как я хочу, поэтому я стараюсь скрыть последствия. И у меня неплохо получается, раз никто в школе ничего не знает. Кроме тебя, конечно.
Элайджа Блэк — боксер. И к собакам это не имеет никакого отношения.
— Получается, когда ты говоришь о спортзале, ты имеешь в виду тренировки? — уточняю я, медленно собирая все воедино. — Как давно ты этим занимаешься?
— Год точно, — признается он.
— Где? Я не знаю ни одного места, где занимаются боксом.
Элайджа удивленно изучает мое лицо, как будто ожидая, что я возьму обратно свои слова. Я молчу.
— В центре Хьюстона. Это малоизвестное место. Там только свои, понимаешь, — говорит он, оценивая мою реакцию.
Как я не догадалась? Все это объясняет порезы на руках, бинты и капюшон. Его бои продолжаются уже целый год, но почему-то только я о них знаю.
— Это безопасно? — спрашиваю я, разглядывая его синяки.
Его ответ звучит не так уверенно, как остальные.
— Это борьба, Скарлет. Бывают случаи, когда она принимает опасные обороты.
