— Неважно, как это произошло, — замечаю я с хмурым видом. — Смерть есть смерть.
Мой взгляд путешествует по комнате, после чего опускается к одеялам Макса. Я глажу ладонью выцветшую ткань.
— Иногда, когда мне плохо, я прихожу сюда, чтобы почувствовать близость к нему. Макс всегда помогал, когда у меня были проблемы. Поэтому в его комнате я чувствую себя в безопасности. Он был заботливым старшим братом, который не хотел видеть слез младшей сестры. Да и вообще, он ужасно боялся плачущих детей, — добавляю я с грустным смехом, садясь на кровать. — Он на собственном опыте понял, что мороженое исправляет далеко не все. Знаешь, мне говорили, что близкие нам люди не покидают нас, когда умирают. Я знаю, что Макс все еще здесь, со мной. Вот только я хочу живого брата, понимаешь? Я не хочу, чтобы рядом со мной был его воображаемый след. Я хочу прыгать по реальным следам, как в дождливый день, когда я гонялась за ним по грязи, потому что сидеть дома было слишком скучно. Я видела, какие маленькие у меня ноги по сравнению с его ногами, и мечтала, что когда-нибудь у меня будут такие же, — тихо говорю я, не отрывая скорбного взгляда от пола. — Я просто хочу, чтобы он вернулся.
Я бы сказала больше, но в который раз я чувствую, что больше сказать нечего. Я не так часто говорю о Максе, но каким-то образом дружба с Элайджей за последние пару недель заставила меня говорить о нем больше, чем за последний год. Хлюпая, я поспешно вытираю первую слезу.
Кровать рядом со мной прогибается. Элайджа садится.
— Я, наверное, выгляжу сумасшедшей.
Элайджа качает головой, глядя на меня с тоской. Между нами возникает молчаливое понимание, а также чувство вины, которое я замечала в последнее время.
— Ты не сумасшедшая, Скарлет.
Я киваю. В тот же миг по щеке скатывается еще одна слеза. Элайджа протягивает руку, вытирая ее подушечкой большого пальца, прежде чем его рука снова опускается на колени.
— Ты сильнее, чем думаешь.
— Я бы хотела, чтобы мне не приходилось быть сильной. Я бы хотела, чтобы Макс не садился на мотоцикл тем вечером. Я бы хотела, чтобы он познакомился с Джеком и тобой.
Внезапно выражение лица Элайджи становится настороженным; глаза тяжелеют.
— Все в порядке? — спрашиваю я.
— Твой отец просил не говорить, — начинает он почти шепотом. — Но это нечестно по отношению к тебе, Скарлет.
— О чем ты говоришь, Элайджа?
— Я не был до конца честен с тобой.
Я чувствую, как сердце падает в груди от его слов.
— Что ты имеешь в виду?
— Пойдем, — говорит он, поднимаясь с кровати. — Нам нужно ехать. Я все объясню по дороге.
Несмотря на просьбу рассказать все сразу и не ждать, пока мы доберемся до машины, Элайджа ничего не говорит до тех пор, пока мы не выезжаем на дорогу. Все это время мое колено не перестает подпрыгивать.
— Я… — Он останавливается на мгновение, пытаясь решить, как и что мне сказать. — Я знаю имя Макса не из газетных статей. Я знаю о нем гораздо больше, чем ты думаешь.
Я чувствую себя так, будто меня только что ударили прямо в живот.
— Что? Как это возможно?
— Я не должен был скрывать от тебя правду. Никто не должен был. Слушай, я понятия не имел, что тебе ничего не известно, до той вечеринки у Джека, когда мы сидели на заднем дворе. В тот вечер ты много говорила о Максе, но ни разу не упомянула о боксерском ринге…
— При чем здесь ринг?
— Ты говорила, что Макс ездил в Хьюстон на мотоцикле к своему другу.
— Да, каждую неделю.
— Ты знакома с его другом?
Я собираюсь с мыслями.
— К чему ты клонишь?
Элайджа колеблется.
— Он ездил туда не только для того, чтобы повидаться с другом, Скарлет. Он ездил в то место, куда мы с тобой направляемся. Твой брат был боксером, как и я.
Всю оставшуюся дорогу я не обронила ни слова. Я даже не могу задать Элайдже вопросы, потому что слишком зациклена на переосмыслении детства, проведенного с Максом. Я-то думала, он возвращался домой от друга, а на самом деле он возвращался домой после боя.
Почему я не замечала синяков? Неужели я никогда не обращала внимания на раны?
— Мы почти приехали, — объявляет Элайджа в тишине, держа руки на руле.
Я медленно киваю, пытаясь понять, как мне следует реагировать. Несколько миль мы ехали мимо кукурузных полей и небольших рек. Теперь же, когда мы добрались до Хьюстона, мы выезжаем из района с высокими зданиями и ослепительными огнями и направляемся в более бедный район. Мы сворачиваем на узкую, затемненную улицу с несколькими работающими фонарями и граффити на домах. Элайджа, свернув в переулок, паркует машину на небольшой, но переполненной стоянке, заставленной дорогими и дешевыми автомобилями.
— Скарлет, мне правда очень жаль, что ты не знала о Максе. Я не знаю, почему родители тебе не рассказали. Как бы то ни было, сегодня вечером ты познакомишься с человеком, который, возможно, знал Макса даже лучше, чем твои родители. Он ответит на все вопросы, которые тебя беспокоят.
— Почему отец разрешил мне поехать? Он ведь знал, что я все узнаю.
