Я видела снимок бесчисленное количество раз, но никогда не задумывалась. Теперь, приглядевшись, я вижу бойцов на заднем плане. Я вижу ринг слева позади Макса, толпу и бинты на костяшках. Все лежало прямо перед носом. Подсказка о том, что он был боксером, крылась прямо здесь, на этой фотографии, и мне не нужны были Элайджа и Кевин, чтобы понять. Я просматривала этот альбом бессчетное количество раз, и каждый раз я чувствовала себя немного ближе к Максу. А оказалось, что я совершенно его не знала.
Стиснув зубы, я сминаю фотографию, выбрасываю ее в мусорное ведро. Бросив на пол альбом, опускаюсь рядом с ним. Я сижу, подтянув колени к груди и запустив руки в волосы, снова начинаю плакать навзрыд, от чего все мое тело сотрясается.
Я теряю его снова и снова. Я думала, что самое трудное уже позади, однако все эти тайны возвращают боль с новой силой. Изо дня в день я скучаю по Максу. Мне всегда будет больно из-за этой потери, но сейчас ощущение стало сильнее, чем когда-либо прежде.
Самое трудное прощание — прощание, которое не успело состояться.
Закрыв лицо руками, я рыдаю, ненавидя себя за то, что была такой глупой. Конечно, он не попадал ни в какую аварию. Эта история казалась правдоподобной лишь для ребенка. Именно поэтому церемония была закрытой. Хотя его смерть и сегодня выглядит правдоподобно, ведь ничего по сути не изменилось. Его нет. И в то же время все изменилось в одно мгновение.
Внезапно я чувствую, как чьи-то руки накрывают мои пальцы, нежно отводя их от лица. Элайджа стоит передо мной на коленях. Я думала, они с Кевином уехали, оставив меня разбираться с этим самостоятельно и дав мне свободу. Элайджа сжимает мои руки, но я вдруг чувствую злость и отталкиваю его от себя. Он так и не сказал мне.
— Ты знал?
Он знал, как умер мой брат, и знал, что мне врали. Тем не менее он не счел нужным рассказать мне, родной сестре Макса. Я вижу, как расстроен Элайджа, но это ничто по сравнению с тем, что чувствую я.
— Прости, Скарлет. Честное слово, я не знал, пока ты не познакомилась с Кевином. Я знал, что Макс дрался, но не знал, что авария на мотоцикле оказалась прикрытием, пока мы с Кевином не поговорили об этом. Арена держала все в тайне: они не хотели, чтобы об этом узнали люди.
— Но ты все равно промолчал.
— Мы оба решили, что будет лучше, если ты ничего не узнаешь. Мы не хотели, чтобы ты узнала вот так…
Фыркнув, я отворачиваюсь.
— Ни один из вас не имел права держать меня в неведении.
Элайджа берет паузу и тянется вытереть слезы с моих щек. Его шершавая ладонь касается моей кожи.
— Мне так жаль, Скарлет, — шепчет он. — Ты этого не заслуживаешь.
Я снова срываюсь и начинаю реветь. Элайджа перемещается, садится рядом со мной и обнимает, прижимая к себе. Я кладу голову ему на грудь, чувствуя, как хлопок впитывает мои слезы и ласкает лицо. Я хватаюсь за его рубашку, как будто это единственное, что держит меня на плаву.
Я так долго справлялась со смертью Макса в одиночку. Джек был рядом, отвлекал меня, но никогда не был плечом, на котором можно поплакать, или человеком, с которым можно поговорить. Он отвлекал меня от мыслей, и я никогда не сталкивалась с эмоциями. Я научилась справляться. А теперь вся моя тяжелая работа рушится на глазах.
— Почему это случилось? — шепчу я сквозь слезы.
— Не знаю, Скарлет. Прости.
— Теперь все изменилось.
Элайджа нежно поглаживает мою спину.
— Нет, не обязательно. Он все тот же брат, которого ты помнишь, Скарлет.
— Он лгал мне.
— Он солгал, чтобы обезопасить тебя, — рассуждает Элайджа.
— Я могу сама о себе позаботиться. Я не какая-то слабачка!
— Я знаю, Скарлет. Уверен, что он тоже это знал; он просто делал то, что считал нужным. Мне жаль.
Я хлюпаю носом и пытаюсь успокоиться. Наконец слезы прекращаются, но боль в сердце остается.
— Он оставил меня одну, — шепчу я.
— Ты не одна. Ты никогда не будешь одна.
Разговор с родителями будет трудным. Накопившийся гнев не сулит ничего хорошего. У меня слишком много вопросов, и я надеюсь, что у них есть ответы. Прошлой ночью было нелегко находиться дома одной. Но сегодня мои родители возвращаются.
Элайджа и Кевин согласились побыть со мной, потому что, как бы я ни ненавидела казаться слабой, я не знаю, смогу ли справиться. Я не знаю, смогу ли услышать признание родителей, не имея за спиной поддержки. Элайджа не колебался ни секунды, когда я попросила его остаться. Он даже сидел со мной, пока я сто раз обдумывала, что хочу сказать родителям.
Теперь они вдвоем здесь, со мной, ожидают приезда родителей. Родители сказали, что будут дома к вечеру.
Я тысячу раз прокручиваю в голове свою речь. Но теперь, когда время воплотить план в жизнь приближается, я чувствую, что начинаю отступать. Так же как я хотела получить ответы, я хотела никогда не узнать правду.
— Они здесь, — объявляет Кевин, выдергивая меня из мыслей.
