Борода и философия полностью

По суровым нравам спартанцев можно предположить, что они особо заботились о Бороде. Когда некоего Никандра спросили о причине, он ответил: «Потому что мы считаем ее тем украшением, которое прежде всего отличает мужчину». На вопрос же, зачем носить Бороду такой длины, он дал этот благородный ответ: «С тех пор как она поседела, то непрестанно напоминает мне не бесчестить мой преклонный возраст»⁹. Плутарх, упомянув густую Бороду спартанского полководца Лисандра, говорит: «Ликург считал, что обилие волос и бороды делает тех, кто приятен наружностью, еще приятней, а уродливых – еще ужаснее для врагов»[17]. Считая бритье признаком рабства, они заставляли своих верховных магистратов брить верхнюю губу на время государственной службы, тем самым напоминая, что, хотя закон в их руках, сами они обязаны ему подчиняться.

Греки вообще продолжали носить Бороду до тех пор, пока упадок афинской доблести не заставил это свободное государство подчиниться македонскому завоевателю, который, согласно Плутарху, приказывал своим солдатам бриться, чтобы врагам нельзя было ухватить их за Бороду[18]. Возможно, он сделал это во время очередного запоя или же приказал им подстричься наподобие старых греческих воинов¹⁰. Так или иначе, свобода и Бороды греков подошли к концу вместе.

Диоген, современник Александра, однажды спросил одного гладко выбритого сластолюбца, не поссорился ли тот с природой, что она сделала его женщиной вместо мужчины. А Фокион, упрекая человека, который улещивал людей, но при этом носил длинную спартанскую Бороду, говорил: «Если ты так льстишь, почему же не обрежешь свою бороду?»[19]

Забавный факт для тех, кто сводит всю цивилизованность к бритью, в том, что единственными, кто при всех переменах в античной Греции сохранили свою Бороду, были философы, или любители мудрости, – те, для кого выдающийся разум греков был предметом изучения и профессией; те, кто, по сути, был самыми цивилизованными членами общества.

Со времен Юстиниана греки снова начали носить Бороды, все греческие императоры до последнего злосчастного Палеолога, который погиб, храбро сражаясь при осаде турками Константинополя. Каждый из них считал Бороду знаком царской власти – атрибутом королевского величия.

Этруски изображали своих богов с Бородами и сами носили их; так же делали и римляне. Каждый школьник помнит священный ужас, внушенный вторгшимся в здание Сената галлам: они увидели отцов-сенаторов, сидящих спокойно и неподвижно, как боги, за которых варвары и приняли их поначалу, пока один, храбрее других, не дернул за Бороду благородного Марка Папирия. А тот, возмущенно подняв посох, невольно подал знак к собственному убийству и убийству своих досточтимых соотечественников.

В лучшие времена Республики, когда старые римские добродетели сохраняли еще частичку своей первоначальной мощи, пока они не иссохли и не были подорваны завезенными пороками и упадочными традициями завоеванных наций, римские государственные мужи, воители, жрецы, простой народ – все носили Бороду, все признавали ее мужественную славу!

Не раньше 454 г. от основания Рима, около трех столетий до нашей эры, один из продажных преторов, что обычно возвращались, нагруженные иностранным золотом, изнеженные иностранной роскошью, привез с Сицилии нескольких брадобреев; и Плиний позорит – клеветнический слух! – младшего Сципиона Африканского наивной сплетней, что «он был первым, кто сбрил всю свою бороду»[20]. Вот еще один пример тому, как дурацкий обычай, как глупую мысль, пытаются приписать кому-то всемирно известному.

Задолго до этого времени Бороду принято было немного подстригать или брить; одно и то же слово (tondere) могло означать и то и другое. Конечно, когда установилась мода, стали считать, как и у нас, что носить Бороду неподобающе; цензоры обязали Марка Ливия, возвратившегося из изгнания, побриться, прежде чем предстать перед Сенатом[21].

С умножением пороков и изнеженности среди этой некогда мужественной расы упадок Бороды продолжился¹¹. Цезарь, истинный основатель империи, предававшийся всякому виду щегольства и разврата, используя их для прикрытия своих честолюбивых замыслов, разумеется, брился¹²; и поэтому бритье оставалось имперской модой вплоть до времен Адриана (я уже приводил выше эту смелую римскую голову реставратора мужской красоты). С его времени Бороду носили почти все римские императоры¹³, кроме Константина, который брился из суеверия. У отца же его была благородная Борода.

Даже после того, как возник обычай брить Бороду, первое ее появление встречалось с радостью и обычно совпадало со временем премьерного надевания тоги; «первины» волос торжественно посвящали – как остаток прежнего уважения – какому-нибудь богу – например, в случае с Нероном¹⁴, который преподнес их в золотой коробке, украшенной самоцветами, Юпитеру Капитолийскому.