Борода и философия полностью

Святитель Августин[24] изображается с Бородой, когда он является обратить эти острова в христианство в VI в. Его последователи, должно быть, вскоре побрились, ибо один писатель в VII в. жалуется, что «клирики стали такими испорченными, что отличаются от мирян не столько своими поступками, сколько отсутствием бороды». Прославленный Альфред оказывал такую заботу о Бородах его подданных, что наложил тяжелый по тем временам штраф в 20 шиллингов на того, кто нанесет умышленный ущерб чужой Бороде. Датчане, вторгшиеся в страну, были бородатыми; Фосбрук говорит, что некоторые из них носили Бороды о шести зубьях, и история упоминает Свена Вилобородого¹⁸.

В эту пору взрастала французская монархия. Ее первые короли почитали Бороду как святыню и украшали ее золотом. Их подданные гордились Бородой, выделяющей их как свободных людей, в противоположность выродившемуся римскому племени. Аларих II коснулся Бороды Хлодвига I, дабы этим торжественным способом скрепить договор и признать Хлодвига I своим крестным отцом. Династия Меровингов была бородатой. Потом пришел Карл Великий, клявшийся своей Бородой, как это делали после него Оттон Великий и Барбаросса, германские императоры. Следующая история показывает веру тех древних времен в святость такой клятвы. Крестьянин, принесший ложную присягу на мощах двух святых мучеников, взялся за свою Бороду, чтобы подтвердить клятву, и небеса в наказание заставили всю Бороду оторваться прямо у него в руке!

Карл Великий также постановил, что любой, кто назовет другого рыжебородым или рыжей лисой, должен заплатить большой штраф; закон объясняется предрассудком, воплощенным в двух германских пословицах¹⁹: «О рыжей бороде добра не слыхано», «Рыжая борода – бойся шельмовства»[25] – и кульминирует в анекдоте об испанском дворянине, обвинившем одного человека в преступлении, а после получения доказательств невиновности того воскликнувшем: «Коли он и не делал этого, так замышлял, ведь у этого негодяя рыжая борода!» Тех, кто нуждается в утешении из-за этой клеветы, восходящей, видимо, к старинной идее, выведенной из его имени, что Иуда Искариот был рыжебородым, я, по счастью, могу отослать к проповеди²⁰ об этом архипредателе, полной остроумия, юмора, страсти и воображения, принадлежащей знаменитому Абрахаму а Санта-Клара, в которой он благородно защищает рыжие Бороды, приводя следующие славные примеры:

• некоторые из знаменитых римлян;

• император Барбаросса;

• король готов Ханквин Рыжий;

• епископы Гауденций и Гандульфий;

• мученики Доминик, Маврин и Савиниан.

Во время раздоров, в которые вверглась империя Карла Великого после его смерти, явились выходцы с Севера, и отряд под началом Роллона, обращенный в христианство и поселенный в краях, ныне называемых Нормандией, стяжал известность в английской истории под именем норманнов; отношения с ними сделались теснее в царствование Эдуарда Исповедника (чья голова была изображена на ковре из Байё); при дворе постепенно формировалась норманнская партия и были частично усвоены норманнские обычаи, среди которых было бритье. Гарольд, как представитель старой английской партии, носил Бороду, как показано в современной ему рукописи с миниатюрами; но Вильгельм Завоеватель и большинство его сторонников изображались только с усами, а их затылки были коротко острижены или обриты. Именно эта варварская мода побудила лазутчиков Гарольда донести своему господину, что захватчики были армией священников.

Вильгельм, говорят, пытался заставить упрямых саксов побриться, но многие из них охотнее покинули его царство, чем расстались со своими Бородами. В этом вопросе, как и в других, англосаксонская твердость в конечном счете победила победителей, и норманнские государи уступили национальному обычаю. Уже о Генрихе I, т. е. всего через 44 года после высадки Вильгельма, мы знаем, что епископ Серлон встретил этого монарха по его прибытии в Нормандию и пустился в долгие разглагольствования о нынешних гнусностях, особенно о длинных волосах и кустистых Бородах, которые, он сказал, никто не хочет стричь, чтобы щетиной не поцарапать лица дамам. Генрих I с покаянным смирением предал красу своих волос в распоряжение епископа, который с благочестивым рвением, достав из своей сумы ножницы, подстриг короля и вельмож собственной рукой. Такое поведение епископа любопытно иллюстрируется современным ему указом венецианского сената от 1102 г., диктующим сбрить все длинные Бороды согласно булле папы Пасхалия II, которая осуждала суетность длинных волос и была основана на неверном толковании первого послания к Коринфянам (11:14)²¹, применимого только к волосам на голове. На этот текст можно было бы написать проповедь – но едва ли произнести ее, – и это была бы «такая повесть, что малейший звук тебе бы душу взрыл»[26]²².