Борода и философия полностью

Борода была предназначена не только служить важным целям, описанным выше, но, сочетая красоту с полезностью, придавать мужественную красу и непринужденную завершенность мужскому лицу. Ее живописность свидетельствуется единогласными показаниями наиболее сведущих судей – Поэтов и Художников. В самом деле, невозможно смотреть на чреду бородатых портретов, с каким бы равнодушием художник ни подошел к исполнению, без ощущения, что они обладают достоинством, свободой, важностью, силой и законченностью; в то время при взгляде на ряд выбритых лиц, сколь бы ни были прославлены оригиналы и искусны творцы, испытываешь чувство искусственной, условной наготы.

Джозеф Аддисон обнаруживает то же мнение, заставляя сэра Роджера де Каверли указать на почтенный бюст в Вестминстерском аббатстве, спросить: «Не выглядят ли наши предки много мудрее с их бородами, чем мы без них?» – и промолвить: «Что до меня, когда я нахожусь в моей галерее на родине и гляжу на своих предков, из коих многие погибли, не достигнув моего возраста, я не могу удержаться, чтобы не рассматривать их как весьма древних патриархов и в то же время не смотреть на себя как на пустого юнца женственной внешности. Я люблю видеть ваших Авраамов, ваших Исааков и ваших Иаковов, какими они предстают на старых гобеленах, с бородами ниже пояса, покрывающими половину шпалеры». Журналист к этому прибавил: «Если бы я в одной из моих статей положительно отозвался о бородах и попытался вернуть человеческим лицам их древнее достоинство, уже через месяц он сам взялся бы возглавить моду на бакенбарды (whiskers)». В связи с этим последним намеком следует заметить, что слово whiskers часто используется у старинных авторов в смысле «усы» и что во времена Аддисона носили массу искусственных волос и тщательно брили голову и лицо.

Чтобы показать, что именно Борода вызывает упомянутое нами ощущение, посмотрим на два изображения греческой головы Юпитера, одно с Бородой, другое без. Что вы скажете? Разве этот опыт не что-то вроде «наглядной демонстрации» в пользу природы, не оправдание художества и художников? Посмотрите, как у бородатого Юпитера поднимается лоб, словно надежно утвержденный купол; какую глубину обретают глаза; как смягчена угловатость мышц; как нижняя часть овала разрешается в свободно струящиеся линии; какую важность придает лицу увеличенная длина.

В качестве забавной и поучительной параллели возьмем два рисунка головы льва, один с гривой, другой без. Вы увидите, в сколь существенной части величие лесного царя, как и земного владыки, пребывает в этом свободно струящемся привеске. При сравнении этих рисунков с изображениями Юпитера, я полагаю, львиная голова даст вам понять, откуда греческий скульптор заимствовал свой идеал этого благородного образчика богоподобной человечности.

Меж тем как озвученная мысль поразила меня, г-н Джон Маршалл в лекции в Государственной школе практического искусства заметил, «что природа не оставляет без покрова ничего некрасивого и что мужской подбородок редко красив, т. к. он был задуман покрытым, в то время как женские подбородки, как правило, красивы». Это мнение он подкрепил тем примером, «что медведь, кролик, кот и птица отвратительны, если смотреть на них, когда они лишены убранства из волос и перьев: но лошадь, борзая и другие животные, покрытые так скупо, что мех не изменяет их очертаний, красивы даже в наготе». Этот довод, мне кажется, еще лучше приложим к разным возрастам человека. У младенца подбородок чрезвычайно мягкий, и его кривая сочетается с линиями лица и шеи; у мальчика он сохраняет женственную мягкость очертания, но чем ближе к юности, тем заметней кости, и будущий характер начинает накладывать отпечаток на внешность: на подходе к зрелости линии подбородка и рта становятся более резкими, угловатыми и определенными; в среднем возрасте на них появляются различные уродливые отметины, в старости не только делаясь глубже, но возрастая в числе из-за потери зубов и западения рта, что, конечно, искажает все мышцы, связанные со ртом.

Такова, однако, сила предубеждения, основанного на обычае, что люди, которые сами по уши погружены в высокие воротники рубашек, чей подбородок царапает галстук и сдавливает шарф, которые заматывают себя кашне до тех пор, пока шея у них не сравняется по объему с талией – нельзя отрицать, что некоторых можно увидеть в этом воплощенном уродстве, огромном черном мотке безобразия, как в респираторе, – все еще смеют заявлять нам, что их лицу повредило бы возвращение Бороды!