подле журнального столика, быстрым, блуждающим взглядом
осмотрел комнату: дешевые эстампы на стене, шкаф во всю
стену, в котором за стеклом кроме книг хрусталь, фарфор и
разные безделушки. Подошел к открытому балкону, небрежно
заключил:
- Что ж, квартира подходящая. Сколько комнат?
- Три.
- А семья?
- Трое.
- По вашему положению весьма скромно. Весьма.
- С нас достаточно. Прошу. - Макаров указал на кресло.
Сели оба одновременно, осматривая друг друга.
Глеб Трофимович нашел, что Брусничкин очень постарел.
Под большими выпуклыми глазами образовались нездоровые
мешки, мелкие и крупные морщины бороздили лицо.
Поредевшие волосы, густо окрашенные в черный цвет,
обнажали покатый лоб. В изменчивых глазах отражались
тщетно скрываемая усталость, напускная веселость и тайная
настороженность. Во всей его фигуре, в жестах, во взгляде
сквозил невозмутимый оптимизм.
- Надо же - живем рядом, а встречаемся раз в двадцать
лет, - начал с оттенком досады Брусничкин. - А ведь могли за
это время сотню раз случайно встретиться. Ведь могли же?
Что значит огромный, многомиллионный город! Вы еще
служите?
- Служу. А вы на пенсии? - в свою очередь спросил
Макаров.
- Что вы! Мне на пенсию рано, да и нельзя. У меня жена
молодая, - хвастливо сообщил Брусничкин и добавил, сверкнув
легкой неопределенной улыбкой: - А мне только пятьдесят
четыре. Вы, если не ошибаюсь, постарше меня?
- На целых девять лет.
- Наш брат теперь дошлый, на заслуженный отдых не
спешит, добровольно на пенсию не уходит, ждет, пока
выгонят. . На эту самую пенсию,.. Да, а ведь я иногда вижусь с
Олегом Борисовичем Остаповым - вашим...
- Зятем, - вежливо подсказал Глеб Трофимович.
- Мужем вашей сестры. И с сестрой вашей, Валентиной
Трофимовной...
- Варварой, - добродушно поправил Глеб Трофимович.
- Да, Варварой, прошу прощения, познакомился. Они вам
не говорили?
- Нет, не говорили. Да мы редко видимся.
- А мы встретились в Доме архитектора. Я там частенько
бываю.
- Вы, насколько я помню, работали в архитектурном
институте? - почтительно заметил Макаров.
- Было дело. Давным-давно. Потом перешел в Академию
архитектуры. Работал до ее ликвидации. Потом махнул в
архитектурно-планировочное управление. Словом, связал
свою судьбу с градостроительством. - Хитрые настороженные
глаза Брусничкина на какой-то миг прикрылись тяжелыми
веками.
- Но вы ж историк! - удивился Макаров.
- Пришлось переквалифицироваться. Между прочим,
докторскую диссертацию я уже защищал по истории
архитектуры.
- Талант. Такой диапазон... - с напускным добродушием
польстил Макаров, и в голосе его прозвучали едва уловимые
нотки иронии. Брусничкин почувствовал их и, чтобы рассеять
сомнения, прибавил с сознанием собственного достоинства:
- У меня тесть - архитектор. Павел Павлович Штучко,
может, слышали? Он довольно известный. Его в нашей среде
называют: Штучка. Такой была фамилия его родителей. А
Павел Павлович, когда был студентом, переделал окончание
на "о". Получилось по-украински. Моя жена тоже кончала
архитектурный. Я вас как-нибудь, познакомлю. Женщина
видная. Печатается. - Слова свои он дополнял
выразительными жестами.
- Так она теоретик?
- Нет, практик. Представьте себе - самым тесным
образом связана со стройками. Она молодец, работяга. - И на
холодном лице Брусничкина отразилось радостное
напряжение.
- Дети есть? - осторожно спросил Макаров.
- От первого брака сын. Он женат, живет отдельно. Я уже
дедушка. - И, чтоб не вдаваться в подробности, поспешно
спросил: - Ну а вы как? Александра Васильевна все еще
работает?
- Собирается на пенсию. Ей уже пятьдесят девять.
- Как быстро время летит! Помню нашу последнюю
встречу. У вас в тот год дочь родилась. Вы были так счастливы,
- с грустью вздохнул Брусничкин, и вздох этот означал
сочувствие и сожаление.
- Да, Аленка. Студентка. Сейчас в стройотряде. Письмо
сегодня получили, - с душевной прямотой сообщил Макаров.
- Ну а сын?
- Святослав - полковник. Живет и работает здесь, в
Москве. Я, между прочим, тоже дедушка. Внучка Галинка -
школьница. Забавная девчушка. - И глубокое, сосредоточенное
чувство любви отразилось на лице и в глазах генерала.
- А Коля-Николай?
- Прораб-строитель. Женился. Получил квартиру в
Черемушках. Есть сын. Да что это мы на сухую...
Извинившись, Макаров отлучился на кухню.
"О "Записках" ни слова, значит, не понравились, - с
огорчением размышлял Брусничкин, пока хозяин накрывал на
стол, и в его влажных глазах появилось что-то хищное. -
Неужто прогадал, когда просил редактора издательства
направить рукопись на рецензию именно генерал-лейтенанту,
профессору, доктору военных наук Макарову? Попробуем
уломать. Надо как-то переменить этот натянутый, прохладный
тон разговора. Но как? Характерец у этого Глеба тот еще!"
