Через четверть часа первой батарее пришлось открыть
огонь по танкам, устремившимся от опушки на линию окопов.
Танков было немного, всего четыре машины, они стреляли на
ходу по окопам из пушек и пулеметов, а за ними в промежутках
двигались бронетранспортеры с солдатами; солдаты,
укрывшись за броней, тоже стреляли из автоматов, стремясь
подавить, ошеломить обороняющихся шумом и трескотней, не
дать им возможности вести прицельный огонь по пехоте,
которая, пригибаясь к черному картофельному полю,
рассыпавшись в две цепи, бежала вслед за танками и
транспортерами. На Минской автостраде фашисты уже заняли
деревню Артемки, и теперь они с бешеным упорством рвались
вдоль старой Смоленской дороги, имея ближайшей целью
захват Утиц.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Добровольцы-москвичи, составляющие один отряд,
занимали оборону на правом фланге 32-й дивизии, севернее
деревни Бородино. Другой отряд находился на левом фланге.
В левофланговом отряде служил бронебойщиком Олег
Остапов. По соседству с добровольцами, или, как их еще
называли, ополченцами, занимал оборону и батальон
курсантов. Во время прорыва немцев 14 октября и курсанты, и
ополченцы, и стрелки 17-го полка были выбиты с первой линии
обороны, разорваны на отдельные подразделения. В суматохе
яростного боя все смешалось, спуталось, сплошная линия
обороны лопнула, образовались отдельные очаги
сопротивления численностью до батальона, роты, а то и
взвода. Нередко, изолированные друг от друга, они вели бой в
окружении, надеясь на подкрепление или в крайнем случае на
темноту ночи, хотя ясного представления, что принесет ночь, у
них не было. Отряд, в котором служил Олег, уже шестой час
отбивал атаки гитлеровцев. Это был не батальон, не рота, а
именно отряд, потому что кроме ополченцев в нем находилось
человек тридцать курсантов, человек двадцать вышедших из
окружения бойцов и взвод 17-го стрелкового полка. А всего
набиралось около двухсот человек, командовал ими старший
лейтенант Сошников. Он же, этот Сошников, еще в учебном
батальоне, когда выдавали ополченцам оружие, вручил Олегу
бронебойное ружье, в то время как другие получали
обыкновенные трехлинейные винтовки. Почему среди
немногих добровольцев Остапов удостоился противотанкового
ружья, он и сам не знал. Может, просто он вызвал симпатию у
Сошникова своей скромностью и исполнительностью, а может,
гражданская профессия Олега заставила старшего лейтенанта
проникнуться уважением к архитектору.
Всего в отряде было четыре бронебойки, притом три
длинноствольных, тяжелых, с крупнокалиберным патроном, и
только у Олега легкая, почти как старинная берданка, и калибр
пули тоже винтовочный, только гильза более емкая, пороху в
ней раза в три больше, чем у обыкновенного винтовочного
патрона. Остапов даже усомнился: как это такая махонькая
пуля может прошить броню, которую и снаряд-то не всякий
берет? Но Сошников внушительно рассеял все его сомнения,
сказав, что именно в пуле тут и кроется весь секрет, что она не
обычная, а особая, бронебойная, летит с бешеной скоростью и
врезается в броню. Олег поверил и ждал случая, чтобы на
практике удостовериться в бронебойной силе своего ружья.
Случай этот представился ему после полудня, когда их
позиции бомбила фашистская авиация, перед тем как пошла в
наступление пехота. Во время бомбежки Олег, как и его
товарищи, сжался в комок на дне окопа, потому что было,
может, не столько страшно, как до жути неприятно: в первый
раз он попал под бомбежку. А с непривычки - это любой скажет
- всегда неприятно попадать под бомбежку. Вспомнил Варю и
певичку Москонцерта, о которой Варя рассказывала. Как-то
неловко ему стало за свою робость, и он выпрямился. Правда,
из окопа не высунулся - это уж ни к чему было бы, - но смотрел
в небо, наблюдая, как от самолета отрываются бомбы. И в тот
же момент рядом с ним оказался старший лейтенант. С ним
стало спокойней и совсем не страшно. А Сошников схватил его
противотанковое ружье, прицелился и выстрелил по самолету.
А когда объятый пламенем "юнкерс" рухнул где-то недалеко за
дорогой, Сошников, сам немало удивленный, по-мальчишески
завизжал от восторга, а затем торопливо загнал в патронник
патрон, выстрелил еще, уже не целясь, вслед удаляющимся
самолетам.
- А вы говорили - берданка! - победно тряс Сошников
ружьем перед глазами пораженных бойцов. - Это же
универсальная зенитно-противотанковая пушка. По такой бы
пушке да на каждого бойца! Мы б их, паразитов, проучили, мы
б им показали...
Он не договорил фразы: разорвавшаяся мина сразила
старшего лейтенанта наповал. Это была первая смерть на
войне, которую Олег Остапов видел воочию, такая
неожиданная, странная и нелепая. И опять он вспомнил
певичку, которая погибла где-то здесь, когда копала, возможно,
