— Ха! — Рыгнув и почесав пузо, Парамонтий хапнул с тарелки еще один пирог. — Учти: долго ждать не стану. У меня мастерская и лавка, опять же счет в банке имеется. Сыновья взрослые, своими семьями жить будут. Так что жених я завидный. А к тебе с двумя соплюхами больше вряд ли кто посватается, чай, не девка на выданье.
— Я посватаюсь! — яростно сверкнув глазами, выпалил Вилли так, что у гнома рот открылся. Последний кусок пирога выпал оттуда и шлепнулся на объемистое пузо, прикрытое мочалкой нечесаной бородищи.
— Юнда, — эльф изящно опустился на одно колено и достал те самые серьги, которые с тех пор всегда носил при себе до удобного случая, — согласишься ли ты стать моей женой? Это, конечно, не кольцо, но прошу принять подарок в знак моих серьезных намерений.
Парамонтий покраснел от злости и хлопнул ладонью по столу так, что задребезжала посуда.
— Не зря, видать, Шунявка баяла. Спуталась-таки… Тьфу! А я-то дурень… — буркнул гном, подскочил из-за стола, опрокинув стул, и вышел вон.
— Вот зачем ты это сделал⁈ Как теперь мы тут жить будем⁈ Еще и при Парамонтии замуж позвал! Зачем? — неожиданно для эльфа расплакалась Юнда и убежала к себе в спальню.
Малявки, ничего не поняв, рванули за ней, а Вилли обиделся.
Как так? Он сделал предложение, а ему что? Отказали? Из-за Парамонтия?
К затерявшемуся на границе гномьему поселку у подножья гор подкралась осень. Теплые деньки еще не закончились и радовали жителей солнышком. Гораздо удобнее собирать поспевший урожай в сухую погоду, а не под промозглыми дождями, которыми славилось гномье приграничье.
Поглощен был сбором урожая и остроухий огородник по найму. Срок его контракта подходил к концу. Под внимательным присмотром эльфа свекла выросла прекрасная — ровная, большая и гладкая. Не отставали от нее и картошка с капустой.
Казалось, можно только радоваться, еще немного — и заветный борщ будет готов. Проклятие снимется, и Вилли вернется в свой столичный особняк к комфорту и праздности.
Но с того самого дня неудачного сватовства эльф ходил мрачнее тучи. Юнда с ним не разговаривала, избегая его общества, да и он не рвался общаться с женщиной, не пожелавшей согласиться на его предложение.
Девочек он почему-то тоже видел нечасто. Они уходили вместе с матерью в лес, возвращались с полными корзинами, а потом долго перебирали и перерабатывали эти природные дары.
Вилли не придал значения тому, что гномка больше не ходит на работу.
«Видимо, — решил он, — в доставшемся ей наконец наследстве денег на проживание вполне хватает».
Больше эльф пытался понять, с чего вдруг сделал ей предложение.
«Юнда, конечно, красавица, хоть и гномка. Как жена для местных бородатых недомерков совершенно не подходит! — рассуждал он про себя, дергая за ботву бордовую круглобокую свеклу. — В столице, наверное, за ней точно получше ухажеры бы увивались, только запустила она себя немного от тяжелой жизни, но если ее приодеть…»
Вилли представил Юнду в элегантном платье от известного портного, с ухоженными руками, уложенными волосами и сияющим от улыбки лицом.
— Как я раньше не заметил, что она красивее всех тех утонченных эльфиек, которых я знаю. Они все какие-то искусственные и манерные. Улыбаются чуть-чуть, едят чуть-чуть, и жены из них, наверное, тоже такие… чуть-чуть жена и чуть-чуть мать. Словно не живут, а играют в нелепые игры.
Он совершенно не понимал, что до недавних пор был и сам такой же рафинированный и манерный франт, зацикленный на узлах галстуков и соблюдении никому не нужных светских ритуалов, которые считались у его круга признаком хороших манер.
Чем больше Вилли осознавал, что, кажется, влюбился, тем больше его разбирала досада на непонятное поведение Юнды.
'И чем я жених хуже, чем какой-то заросший бородой, дурно пахнущий гном? Ну, нет у меня лавки и мастерской, так куплю, если надо. Зато у моей семьи есть несколько предприятий по изготовлению духов и лосьонов, а еще оптовые склады с готовой продукцией. Да и счет в банке у меня точно побольше, чем у какого-то сельчанина! Или проблема в том, что я эльф? Может, ей уши мои не нравятся? — Он подходил к бочке с водой, смотрел на свое отражение, вздыхал и снова возвращался к работе.
Вилли даже не пользовался магией для сбора свеклы и копки картошки, поскольку лишь физический труд его сейчас и успокаивал. Он торчал в огороде с утра до темноты, а придя к своему флигелю, находил на крылечке неизменные судочки с едой, завернутые в чистые полотенца. Как и полагалось согласно контракту за его работу.
Выяснил Вилли причину странного поведения Юнды совершенно неожиданно.
Понимая, что скоро придется уехать, да и не очень комфортно ему тут теперь было, он вспомнил своего деда. Почему-то именно дедушка, у которого он был желанным, но не очень любимым внуком, в последнее время все чаще приходил Вилли на ум.