Н.А. Мининков замечает, что гибель этого выдающегося и боевого предводителя явилась тяжелой утратой для донских казаков, но она в конечном счете не повлияла на характер взаимоотношений Войска Донского с Запорожской Сечью, сутью которых оставалось боевое братство. Никаких подробностей об обстоятельствах смерти атамана мы не знаем, и, видимо, нельзя исключать элемент случайности, непреднамеренности и т.п.
Тем не менее несогласованность действий донцов и запорожцев, неудача со взятием трабзонского замка, людские потери и столкновение между казаками, безусловно, должны были оставить у участников похода неприятный осадок, впечатление незавершенности дела и невыполнения замысла. А ошибочное мнение, что и город не удалось взять, привело В.Д. Сухорукова к утверждению, что казаки в Трабзоне не сделали «ничего важного»[348]. Это вовсе не так: взятие и разгром Трабзона, одного из важнейших центров Турции на Черном море, в целом все же можно рассматривать как успех казачьего оружия.
По уверению Р. Леваковича, Яхья, взяв и опустошив город, «пробыл там двенадцать дней», произвел смотр войску, «велел с почестями похоронить погибших и отослал в лодках раненых, чтобы их лечили на Танаисе, удивляясь, что казаки, которые были ранены, мало придавали значения смерти»; наконец, среди войска была разделена «вся добыча, найденная в Трапезунде».
Р. Левакович утверждает, что и далее запорожцы и донцы действовали вместе, однако, по документальным источникам, на Дон отправились не только раненые, но и сама донская флотилия. Сведения русского посольства в Крыму говорят о том, что 25 мая, после запорожско-донской стычки, обе флотилии «розошлись». О том же слышали на Дону и Н. Торарыков с товарищами: по взятии Трабзона «донские атаманы и казаки з запороскими черкасы разошлись, запорозские… черкасы пошли в Запороги, а донские… атаманы и казаки пришли на Дон».
А. Старой рассказывал в Посольском приказе, что когда донцы были на море, «без них приходили азовские люди и пожгли 5 казачьих городков безвестно, что людей в них не было». Казакам это «стало досадно», как и то, что «людей, которые были на кораблех, побили» и что турки ранее «на Каланче поставили башню и ход у них на море помешали».
В отместку донцы напали на Азов и Каланчу: «А нынешнего… лета, как первые атаманы и казаки пришли с моря[349], ходили они к Азову с приступом, а было их у приступа с пол-5000 чел[овек] (около 4,5 тыс. —
По итальянским источникам, умалчивающим разделение флотилий, казаки после Трабзона пересекли Черное море и объявились в Крыму. «Капитан» Иван утверждал, что они «военной хитростью взяли Кафу и разграбили ее».
Подробный рассказ об этом имеется у Р. Леваковича. Согласно ему, Яхья будто бы «тщательно допросил четырех кафинских купцов-греков, обещав им большое вознаграждение, если они ему скажут правду, как можно легче всего ограбить Кафу, и, с другой стороны, пригрозил им самой жестокой смертью, если они его обманут. Узнав от них то, что хотел… взял 100 лодок и, отдав войску приказ следовать за ним, отправился ночью[351], высалился там, где ему сказали греки, и поскольку и они присутствовали, они сказали, где штурмовать город — с той стороны, где слабее всего; он был ранен в правую ногу первым же выстрелом из мушкета, который ударил из города. Возбужденный ранением, он приказал генералу идти вперед, и так без особых трудностей они вошли и взяли город Кафу; казаки учинили избиение и резню как возмездие за ранение султана и опустошили город так же, как и Трапезунд».
По прибытии остального войска Яхья «дал ему освежиться и в присутствии всех одарил богатыми подарками тех греков, которые ему открыли способ, как ограбить Кафу».
Несмотря на сообщение Ивана и обстоятельное повествование Р. Леваковича, а также известия о взятии и разграблении Яхьей этого города, которые содержатся в итальянском документе XVII в. и письме Л. Фаброни, возникают большие сомнения в достоверности приведенной информации. Впрочем, Кафа фигурирует и у М. Бодье и Ф. де Сези, но совершенно по-иному.
