Босфорская война полностью

В. Катуальди после даты 8 августа ставит знак вопроса, а относительно даты 16 августа делает следующее замечание: «Автор считает… что это описка, поскольку эта дата не вяжется с двумя другими, которые упоминаются немного дальше; он (автор. — В.К.) думает, следовательно, что вместо 16 августа надо читать 16 июля»[354]. Предложенное объяснение, однако, невозможно принять по той простой причине, что православные отмечают день Преображения именно 16 (6) августа, и Р. Левакович, придерживаясь григорианского календаря, датировал этот праздничный день совершенно верно. Но и дата морского сражения 6 августа (27 июля) в принципе, как это будет показано ниже, вполне может соответствовать реалиям. Таким образом, еще раз складывается впечатление о выдуманности обстоятельств, связанных с захватом Синопа.

Это впечатление еще усиливается, когда Р. Левакович подробнейшим образом начинает рассказывать о том, что якобы последовало дальше. После праздничного обеда некоторые «самые осторожные» казачьи полковники, «будучи навеселе», завели с Яхьей разговор о дальнейшем ходе экспедиции, «потому что приближалось время отправиться на Константинополь». Они заверили «царевича» в своей верности, преданности, любви и желании следовать за ним, но предупредили, что в их многочисленном войске существует «великое различие настроений».

«Мы, — сказали они, — хорошо знаем, что хотя большая часть казаков, которые находятся здесь, имеет желание пролить кровь за православную веру и служа в[ашему] в[ысочеству], все же имеются еще и такие, которые больше думают о своих собственных интересах, чем о служении и усердии к христианской вере. Значит, чтобы не появилось никаких неприятностей и особенно когда будем штурмовать Константинополь, чтобы в то же самое время злонамеренные не стали грабить предместья и, захватив добычу, не убежали, уложив ее в лодки и бросив дело и отряд, пусть в[аше] в[ысочество] велит собрать всех казаков, указав, в который час, а мы их предупредим, и попросит, чтобы сразу как только мы достигнем Босфора Фракийского и сойдем на берег, где вам понравится, они сожгли бы все лодки, чтобы кто-нибудь не подумал покинуть предпринятое дело».

«Султан (Яхья. — B.K.), — по Р. Леваковичу, — очень похвалил за эти предупреждения и приказал полковникам и капитанам лодок[355] собрать все войско в поле, потому что ему надо изложить им много важных вопросов. Они сразу же собрались на Синопском поле, и султан вышел на средину и сказал громким голосом по-рутенски следующие слова». Далее Р. Левакович приводит полный текст речи «царевича». Извинившись перед читателем за длинные цитаты, воспроизведем основные положения этой речи и мы.

«Господа полковники и славное войско, еще свежо в памяти обещание, которое вы мне дали на Запорожье, и живет в вашей груди ваше героическое решение; я уверен, что вы не нарушите обещания, более того, уверен, что вы будете мужественно сражаться и умрете (если потребуется) вместе со мной за веру христианскую православную; также совершенно не сомневаюсь в том, что мы с благословения и помощью божией одержим славно победу. Итак, поскольку подошло время, когда нам надо высадиться на Босфоре Фракийском, чтобы напасть на императорский город Константинополь и храбро драться, будучи смелы духом и непоколебимы намерением, и либо победить, либо умереть.

Раз мы приняли это твердое решение, я как главное орудие этого святого дела, видя впереди некоторые неприятности, которые могли бы возникнуть в войне и легко привести к нашему концу, хочу, чтобы мы по общему согласию избежали этого, чтобы мы, руководя этим очень героическим делом, могли заслужить у всемогущего Бога бессмертную славу, а в мировой истории оставили потомкам вечную память о себе. Будьте же последовательны, о уважаемые поборники своего слова, и еще до того, как я вам объясню, чего я от вас желаю, подтвердите еще раз клятву следовать за мной до самой смерти».

После этих слов все войско будто бы закричало: «Да, да, повелевай нами, о король Александр, приказывай все, что хочешь, чтобы мы сделали, так как мы здесь для того, чтобы слушаться тебя». Яхья поблагодарил казаков и продолжал:

«Я хочу от этого славного войска и от каждого из вас, чтобы, когда наше войско высадится в Топхане (отсюда мы впервые узнаем место предполагавшейся высадки. — В.К.), вы сразу сожгли свои лодки, и это ради того, чтобы всем вместе сражаться и быть твердыми в намерении либо победить, либо отдать свою жизнь и чтобы ни у кого не было причины потерять мужество или покинуть дело и спастись бегством. Но поскольку с общего согласия мы намерены воевать за веру православную и [хотим], чтобы понравилось Богу выполнение наших желаний и использование наших сил против наших врагов, я вас уверяю, что когда турки увидят нашу твердую решимость, нашу сплоченность и упорство [в намерении] либо победить, либо умереть, многие из них побегут как женщины, а многие сочтут за величайшую милость сдаться».