Кажется, моя шутка его удовлетворила, потому что я тут же заметила на его лице мягкую улыбку, чем-то напомнившую кошачью. Но самое странное, мне нравилось, как он улыбался.
— Они вообще-то каждый раз предлагают мне остаться и не уходить. Я там любимейший и самый долгожданный гость, — заявил Воскресенский, будто гордился этим.
— Да куда уж там.
— А ты очень нервная.
— Наверное, потому, что ты на моих нервах сегодня станцевал все танцы мира. И не только сегодня.
— Не преувеличивай. Я даже не пытался.
Я закатила глаза, стараясь игнорировать его напыщенность в каждом жесте и интонации.
— Не делай такой вид, как будто для того, чтобы вывести из себя человека, тебе даже не нужно прикладывать усилий.
— Заметь, это твои слова, а не мои.
— Боже, ну и зачем я пошла с тобой? — прорычала я.
— Ты говоришь про сегодняшний день? — хохотнул Саша весело, как и всегда. И, как и всегда, раздражающе.
Я бросила недовольный взгляд в его сторону.
— И сегодня тоже! Я говорю про тот вечер, когда мы встретились в клубе.
— Ты была навеселе, и тебе понравилось.
— Мне не…
— Понравилось! Не отрицай. И я бы даже повторил.
— Разбежался!
Он снова усмехнулся, однако промолчал. А я просто не понимала, зачем он говорит мне подобные вещи. Это так обескураживало, что я едва могла подобрать нужные слова, чтобы хоть как-то ответить ему, а не хлопать ресницами, как маленькая стеснительная девчонка.
Воскресенский просто издевался, испытывая мои нервы. Будто они свиты из железа и никакому воздействию не поддаются. На самом же деле оставшиеся нервные клетки можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Между нами вновь установилось молчание.
Я взглянула на Воскресенского.
Изменился ли он или всего лишь надел маску? Я не могла понять, и мне хотелось разгадать его, как загадку, как ребус.
А через секунду наши глаза встретились. Саша вдруг посмотрел на меня, и я быстро отвернулась в надежде, что он не заметил, как я пялилась на него.
Но он заметил и усмехнулся.
— Что такое?
Голос его прозвучал снова очень самодовольно, и это заставило меня нахмуриться и вздернуть подбородок.
— Совершенно ничего.
— Уверена?
— Абсолютно.
— Ну ладно.
Его второе за вечер «ну ладно» почему-то каждый раз звучало как «сделаю вид, что поверил тебе».
— Ты так изменилась, — вдруг произнес он непривычно мягко.
Это было неожиданно настолько, что брови взметнулись вверх сами собой.
— Разве?
— Да. — Он опустил голову, словно на мгновение успел смутиться. Но лишь на мгновение, а затем я снова увидела его блестящие в свете вечернего солнца глаза. — Стала увереннее в себе, ярче, смелее. Когда мы общались с тобой в клубе, я даже некоторое время не верил, что разговариваю именно с тобой. Передо мной была уже не та робкая, невинная девочка. Хотя кое-что в тебе все-таки сохранилось.
— И что же это?
Саша смотрел на меня несколько долгих секунд, прежде чем ответить. Как будто пытался разглядеть во мне что-то. Или кого-то. И тут же в голове возникла мысль, которая почему-то ничуть меня не удивила. Значит, он тоже видел перед собой уже не ту меня, которая жила в его воспоминаниях все эти годы, и это странное чувство чего-то нового, неизвестного — оно не только во мне. Оно накрыло нас обоих.
— Твой взрывной характер. Большую часть времени ты спокойна, даже моментами холодна, но иногда… я вижу его. Вспоминаю. Это в тебе не изменилось, — произнес Саша с теплотой в голосе.
— Что есть, того не отнять, — улыбнулась я, закусив губу.
— Хотя большую часть времени ты такая сдержанная. Чтобы увидеть твои эмоции, мне каждый раз нужно злить тебя? Что ж, я согласен.
— Я не согласна. Тебя не смущает?
— Нет, не очень.
Я даже не стала ничего отвечать на это. Тем более что мы уже свернули к главной городской площади, погружаясь в какофонию звуков и оставляя позади тихую аллею. Смех, разговоры, крики, улюлюканье, смешавшиеся в один сплошной гвалт, громкий и неугомонный. Люди, которых мы встречали, были счастливыми, улыбающимися, расслабленными, и, глядя на них, я чувствовала себя точно так же, заражаясь их светлыми эмоциями.
А в следующую секунду Саша поймал мой взгляд и спросил:
— А во мне? Что-нибудь изменилось, по-твоему?
Но знакомый голос, раздавшийся в общем шуме, перебил меня и заставил обернуться и вглядеться в толпу, туда, откуда, по ощущениям, послышался оклик. Вдалеке от нас стояла Гита. Она махнула рукой и направилась в нашу сторону.
Краем глаза я видела, что Саша опустил голову, усмехнувшись. Я и сама чувствовала странное скребущее чувство в груди.
Мы не договорили. И я не ответила на его вопрос.
Мне почему-то казалось это важным. И я не хотела оставлять наш разговор оборванным на полуслове, незавершенным. Особенно когда начинала думать о том, что именно так — точнее, никак — закончится наша встреча. Возможно, последняя.
Нам наверняка хватило бы пяти минут, а теперь… Они потеряются в растянутой и стальной вечности, на которую обречен вопрос, оставшийся без ответа.
— Лиз, Саша, привет! — Гита подошла, широко улыбаясь ярко накрашенными губами. — Ничего себе, какой сюрприз. Вы вместе?
