Босиком по асфальту полностью

От ощущения чужого теплого дыхания на шее сбивалось мое собственное. Саша касался щекой моего виска, пока мы неспешно преодолевали первый круг, кружась вокруг себя, слишком внезапно меняя быстрый ритм вальса на обычный медленный танец. От него пахло легким горьковатым одеколоном и, как ни странно, молоком. Так же пахнет холодный кофе, который мы с Гитой берем в нашей кофейне.

«Гита!» — вдруг вспомнила я.

Взгляд почти против воли метнулся по столпившимся вокруг, выискивая знакомые белые волосы. Я нашла ее там же, где она оставила нас с Сашей, когда отлучилась ответить на телефонный звонок. Гита успела вернуться и теперь наблюдала за нами, а когда наши взгляды встретились, усмехнулась и дала мне знак не беспокоиться и продолжать.

Я в ответ ей красноречиво нахмурилась и помотала головой, объясняя, что все, что Гита там себе уже напридумывала, она может забыть. Хитрая лиса.

Гита только сильнее ухмыльнулась и радостно захлопала в ладоши.

Я цокнула и отвернулась, но вдруг влетела щекой прямо в шею Саши, отчего мое сердце гулко стукнуло по ребрам. Кажется, он слегка вздрогнул, но я не была уверена в этом. Только радовалась, что не вижу сейчас его лица. Точнее, что он не видит мое. Снова красное, как закатное солнце.

— Прости. Я нечаянно, — произнесла я, прикладывая все свои силы, чтобы голос не выдал моего волнения и остался невозмутимым.

Саша тяжело вздохнул и коротко мотнул головой.

— Ничего страшного, Лиз. Но будь осторожнее с телодвижениями, — вкрадчиво добавил он. — Мне порой кажется, будто ты провоцируешь меня на что-то.

Я отстранилась так быстро, что сама не ожидала от себя этого. Ладони сжались в кулаки на затылке Саши, и я кончиками пальцев ощутила мягкость коротко остриженных волос. Взглянув в глаза Воскресенскому, я заметила в них тонкую издевку.

— Не будь таким дураком.

Но он лишь пожал плечами и спокойно произнес:

— Я же сказал, просто будь осторожнее с тело-движениями. И все.

Я поняла, что мы стоим слишком близко друг к другу, только когда почувствовала его теплый выдох на своей щеке. Дыхание замерло где-то в горле, просто не нашло выход, и я едва сдержала порыв закусить губу. Саша все еще пристально смотрел на меня, а я вглядывалась в его голубые глаза и не узнавала их. Не могла найти в них прежнего Сашу, маленького глупого мальчишку с горящим взглядом. Сейчас его глаза горели иначе. Так, как горят глаза мужчины, а не наивного подростка.

Его взгляд возмужал — и от этого факта бросало в лишающий всяких мыслей жар.

— Не забывайся, Саша, — твердо произнесла я, вздергивая подбородок. — К тебе это тоже относится.

Он опять усмехнулся, зачем-то посмотрел на мои губы и насмешливо спросил:

— Ты же мне там что-то обещала откусить, верно? Я ничего не путаю?

— Все правильно. Если хочешь уйти с целыми конечностями, держи себя в руках.

— Я учту это, Лиз.

Но он не учел, потому что уже через несколько секунд его взгляд снова опустился к моим губам. А я упрямо сжала их в ответ и покачала головой.

— Нет.

— Что — нет? — Какое невинное удивление на его лице, надо же. Прекрасно сыгранное, между прочим. Я почти поверила.

— Забудь то, о чем ты думаешь.

— А о чем я думаю? — усмехнулся он.

И кто кого провоцирует?

Я лишь нахмурилась.

— Что значит твой взгляд? Ты смотришь не в мои глаза, а ниже.

В моем голосе — битое стекло и упрек. Звонкая капель. Зато Саша наконец посмотрел именно на меня и, кажется, вовсе не собирался оспаривать мои слова.

— Я думаю о том, чтобы поцеловать тебя, — честно признался он. А я почувствовала, как сердце в очередной раз за вечер сорвалось куда-то вниз.

— Саша, не смей, — предупредила я.

Он слегка нахмурился. Так, словно не понимал.

— Почему?

Да, не понимал. На его лице отражалось удивление, теперь не наигранное, а абсолютно искреннее. А я не понимала, почему он хотел поцеловать меня и при этом говорил о своем желании так спокойно.

Вспомнились мамины слова:

«Может, тебе все же стоит его выслушать? Вдруг для него это что-то значит».

А еще вдруг вспомнилось, что передо мной мой несносный бывший. Очень вовремя! Мы до сих пор двигаемся в медленном танце. Он обнимает меня за талию, а я обвиваю его шею руками. Его губы так близко к моим, и от поцелуя его удерживает лишь мой отказ.

— Не спрашивай так, будто не понимаешь.

— Но я правда не понимаю. — Саша усмехнулся. Не весело и не ехидно, скорее немного печально. — Не хочешь?

Я вновь тяжело вздохнула. Эта тяжесть вдруг навалилась свинцовой плитой на плечи, придавливая меня к земле, к разогретому солнцем асфальту. Я цокнула и отвернулась, упираясь подбородком в его плечо. Снова чувствуя его дыхание на своей скуле.

Саша хмыкнул.

— Всего три дня прошло. — Горячий полушепот коснулся моего уха. — Три дня с того момента, когда мы с тобой переспали. Ты так сладко стонала подо мной. А сейчас не хочешь даже поцеловать меня.

Ладони похолодели, и я снова сжала их в кулаки, случайно царапнув ногтями кожу на шее Воскресенского. Он вздрогнул, но так ему и надо.

— Замолчи немедленно, — прошипела я. А в ответ — короткий смешок.