— Я просто не старался, — передразнил он меня, слегка сощурив глаза. Небесный взгляд вдруг стал пронзительным до дрожи.
— А теперь застыли! — раздался вдруг голос Гиты, и мы с Сашей практически синхронно посмотрели на нее одними глазами, не решаясь повернуть головы — чего доброго, покусает. Или красками измажет. — Молодцы! Я приступаю к верхней части ваших тел, как бы странно это ни звучало. Звонкий веселый голос вызвал смех у нас обоих, и мы с Сашей снова посмотрели друг на друга. Я только сейчас поняла, что и я, и он слегка наклонились друг к другу, и теперь между нашими лицами было не больше двадцати сантиметров. Категорически мало, особенно если взять во внимание тот факт, что нам предстоит просидеть в этой позе неопределенное количество времени. А мой взгляд то и дело скользил от его глаз ниже: к скулам, ямочкам и губам.
А он только радовался этому.
— Улыбнись шире, Лиз, ведь я так близок к тому, чтобы поцеловать тебя. Снова.
Как у него получалось говорить об этом так спокойно и уверенно?
— Снова?
— Как и в воскресенье ночью.
— Сейчас ты далек от этого как никогда.
А вот мне до сумасшествия — очень близко.
Его густой смешок ударился о мои губы, и я едва сдержала порыв приоткрыть их, чтобы попробовать теплое дыхание на вкус. Снова ощутить далекий отголосок мяты на языке.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
В его глазах плясали черти. И звали меня в свой яркий, живой хоровод.
— Я хочу сломать твою уверенность.
— И получить в нос? Не слишком дальновидно. Думай наперед, Саша. Накидывай варианты развития событий, — посоветовала я, выгибая бровь. Принимая вызов усмехающегося парня, позволяя ему утянуть себя в эту опасную игру, которую он начинал всякий раз, когда мы сталкивались, и которой уже четвертый день я удачно сопротивлялась. Ну, или почти удачно. Млеть от прикосновений, ловить губами его дыхание и тонуть в глазах напротив — этого ведь достаточно для сопротивления?
По крайней мере, он не затащил меня в постель и даже не урвал от меня поцелуя, а это я считала своей безоговорочной победой. Воскресенье в расчет мы брать не будем — тогда с нами играла еще и текила. И победительницей вышла именно она.
— Какая ты бойкая, — рассмеялся Саша и тут же сомкнул губы, оставив лишь легкую ухмылку, потому что Гита до сих пор писала нас и шевелиться было нежелательно.
— А ты такой самоуверенный, — парировала я, слегка приподнимая подбородок.
— Ни капли.
— Огромную каплю.
— Может быть, очень маленькую.
— Огромную.
— Ладно, вполне вероятно.
Я закатила глаза, а он широко улыбнулся мне в лицо. Но я чувствовала, как из-за этой близости сбивалось дыхание. Его харизму сложно было не замечать. Сейчас я вдруг подумала о том, что его девушке повезет. Той, которую он найдет в своем городе и которая останется там с ним. Которой будет хватать всего, что он ей даст, которая не станет гнаться за перспективами и бесконечным поиском себя. Которая будет радоваться тому, что имеет, рядом с этим человеком.
Потому что этот человек, по всей видимости, себя давно отыскал.
— Недолго ты сопротивлялся, — хмыкнула я.
— Твою напористость сложно переплюнуть.
— Но ты все равно пытаешься это сделать.
— Нельзя терять веру в победу.
— А если победа тебе точно не светит?
На улыбающемся лице отразилось искреннее удивление, приподнявшее широкие брови.
— И после этого я самоуверенный?
Я рассмеялась, чувствуя, как его ладонь на плече снова пришла в движение и будто бы чуть сильнее прижала меня к нему. Что за странные попытки еще больше сократить расстояние между нами? Его и так было катастрофически мало в контексте наших отношений. В контексте их невозможности.
— Ты в курсе, что уже можно расслабиться? — поинтересовалась я, слегка надавливая ладонью на его грудь, вынуждая его немного ослабить хватку.
— Гита же еще рисует, — невинно произнес Саша, прекрасно понимая, что я хочу сказать.
— Да, но она занимается лицами, а не фигурами, так что прекрати меня так прижимать к себе. — Я сильнее уперлась в него рукой. И, кажется, даже ощущала, как бьется в мою ладонь его сердце. Саша лишь усмехнулся с долей досады.
— Ладно, убедила.
Он обхватил пальцами мою ладонь и вернул обратно на колени. Напор ослаб, и теперь объятие было практически невесомым, а я почувствовала, что могу глубоко вздохнуть.
Почему это происходит уже не в первый раз? Попытки Саши сблизиться, которые тут же прекращаются, стоит мне одернуть его. Как будто он думает, что если надавит на меня чуть сильнее, то я сразу соглашусь на все, что он предлагает.
И он бы в итоге смог, если бы я выключила голову и поддалась эмоциям. Но каждый раз в голове вспыхивало осознание: возможно, мы видимся в последний раз. А еще он улетает уже совсем скоро, до конца недели оставалось немного. Что из этого вый-дет? Аж огромное «ничего». Воскресенский будто действительно отключал рассудок и не задумывался, к чему это приведет, если я поведусь на его очередную провокацию. Настоящий эгоист.
