— Что, дальше, Амиран? — спрашивает тусклым голосом, наблюдая за тем, как я отстраненно набиваю сообщение в телефоне. — Может, поимеешь меня у него на глазах, чтобы наверняка подтвердить свои права?
Оторвавшись от письма, поднимаю на жену тяжелый изучающий взгляд. Интересное предложение, в какой-то мере не лишенное смысла. То, что с фантазией у Алисии все в порядке, я давно понял, но на этот раз она серьезно промахнулась. Мне не нужно ничего подтверждать, и я не страдаю из-за низкой самооценки и неуверенности в себе, чтобы прибегать к настолько примитивным методам.
— Не вынуждай меня пожалеть об освобождении Каттана, Алиса. Если действительно желаешь счастья своей сестре, научись контролировать эмоции, — холодно предупреждаю я, глядя в бездонные голубые озера, полные соленых слез.
Нейтан
По злой иронии или, скорее всего, больной прихоти эмира первый день в новой должности совпал с его возвращением из свадебного путешествия.
Я едва не сдох от дикой боли, заметив свою маленькую хрупкую Ли, едва различимую из-за широкоплечей фигуры аль-Мактума. Она неуверенно спускалась по трапу, через силу следуя за его уверенными размашистыми шагами. Я смотрел на нее, на нее одну и не мог поверить, что с момента нашего неудачного побега, прошло всего две недели, превратившиеся для нас в вечность. Я не узнал своенравную энергичную и неунывающую Алису в этой потерявшейся под голубыми традиционными одеждами потухшей девушке.
Недоступная, чужая, укрощенная. Она выглядела такой несчастной, измученной и передвигаясь настолько медленно, словно каждый шаг приносил ей мучительные страдания. её мужу пришлось остановиться и буквально волоком тащить за собой к ожидающему кортежу. Неудивительно, что она не заметила меня в шеренге выстроившейся группы сопровождения. её прекрасные глаза только один раз прошлись сквозь меня, коснувшись сердца и… не узнав.
Мое сердце надрывается от отчаянного желания броситься на помощь, вырвать её из лап этого беспринципного хищника, защитить, как обещал…
Ещё две недели назад именно так бы я и поступил, но теперь, когда эмир наглядно продемонстрировал, что по одному щелчку его королевских пальцев полетят головы всех неугодных, я вынужден быть осторожнее и просчитывать последствия. И в первую очередь ради безопасности Алисии. Она не должна страдать от моей несдержанности.
Отец предупреждал меня... ещё в самом начале. Я не прислушался, потерял главное — время. Тогда… четыре года назад оно у нас было.
Мы могли сбежать, но упустили свой шанс. Другого Амиран аль-Мактум нам не предоставил, хитроумно и расчетливо расставив силки для каждого.
Но разве мы с Ли могли предположить, что под цивилизованной личиной наследного принца Анмара скрывается одержимый местью свихнувшийся тиран, которому окажется мало разлучить нас?
Его царственное возмездие приправлено всеми оттенками изысканных мучений. Агония длиною в годы, сожжённые мечты, сломанные судьбы, разбитые сердца, поверженные в пепел клятвы...
Как мы угодили в это пекло, Ли?
Это я? Я привёл нас сюда?
Что мне сделать, чтобы исправить, как помочь тебе, Ли?
Никогда не смотреть в твою сторону, выполнить все условия эмира, жениться на Камиле, смириться, отказаться от тебя навсегда, принять поражение?
Я не смогу, и ты тоже…
Что остаётся?
Вариант один — ждать момента, когда непробиваемый Амиран аль-Мактум оступиться. А это случится. Уже происходит.
Не дразни его, Ли, усыпи бдительность. Ты нужна мне живой и несломленной. С остальным мы как-нибудь справимся.
— Каттан, следуй за автомобилем эмира, — раздаётся в динамике приказ моего нового руководства.
Я на автомате выполняю распоряжение. Сажусь за руль, плавно трогаюсь, с тяжелым сердцем глядя в тонированную полоску окна впереди движущегося Мерседеса.
Она где-то там, за бронированным стеклом. Один на один с развращенным и уверенным в своей вседозволенности зверем.
Смотрю перед собой и загибаюсь от бессильной ярости, выворачивающей кишки ревности, думая о том, что все эти ночи, пока я валялся в госпитале, Алиса ложилась в его постель или принимала в своей. Покорная, лишенная выбора, и я ничего не смог сделать, чтобы остановить этот ад для нас двоих.
Агония. Гнев. Ненависть. Теперь это будет моим естественным состоянием на ближайшее будущее. Я буду медленно гореть каждый гребаный день, находясь в непосредственной близости от любимой женщины и не смея прикоснуться, посмотреть, заговорить. Буду подыхать, зная, что Амиран аль-Мактум делает с ней все то, что больше не доступно мне.
Мое освобождение не более, чем фарс. Я по-прежнему заключенный, скованный стальными оковами, и каждый новый день на службе в личной охране его гребанного высочества станет для меня настоящей пыткой.
