— Я отлично видел и слышал, чего хотел Хамдан, — схватив её за плечи, отрываю от себя и грубо встряхиваю. — Ты снова солгала мне, Алиса. Я обещал тебе наказание. Оно начнется прямо сейчас.
— Амиран…, — отчаянно шепчет Алисия, смахивая с щек ручейки слез.
— Снимай одежду. Всю. Ничего не должно остаться, кроме этого..., — подняв с пола упавшую во время наших баталий сумку, рывком дергаю молнию и достав футляр с ожерельем, бросаю к её ногам. — Оно действительно лучшее из коллекции ювелирного холдинга Адама Саадата, но блистать ты будешь в нем здесь. А не на свадьбе сестры.
— Церемония состоится? — испуг в распахнутых глазах сменяется облегчением, взрывая во мне волну неконтролируемого бешенства.
— Я лично за этим прослежу, — сардонически ухмыляюсь. — И организую свадебное путешествие новобрачных. Они проведут весь отмеренный срок под надежным вниманием моей охраны.
Она молчит, глотая слезы. Ошеломленный взгляд мечется по моему лицу.
— Удивлена, tatlim? Надеялась на другой исход? — спрашиваю со злой иронией. — Наверное, он тоже, когда заварил всю эту кашу. Как ты правильно заметила, умереть легко, а сражаться за свою жизнь, свой выбор и свою страну дано не каждому. Именно этим твой герой и займется сразу после возвращения из медового месяца. Он будет направлен на военную службу в провинцию Зулейер, — бесстрастно озвучиваю принятое решение.
— Но там война!
— Генерал войны не боялся, пусть берет пример с отца, — равнодушно отзываюсь я, дергая завязки на её абайе, и взявшись за край ворота, разрываю почти до низа. — Остальное сама снимешь, или помочь?
— Нет, я не стану, — она с шипением бьет меня ладонями по плечам и с кошачьей резвостью отскакивает назад. — Ты меня не заставишь, — вздернув подбородок, продолжает пятится. — Я не твоя рабыня.
— Будет, как я хочу, — отрезаю угрожающим тоном, неумолимо приближаясь. Она отчаянно мотает головой. Вздрагивает, наткнувшись на стену.
— Стой, я сама, — сдается загнанная в угол Алиса, сверля меня униженным ненавидящим взглядом. — Сама, — повторяет тише, начиная неловко снимать с себя одежду и бросать мне под ноги.
— Быстрее, — подгоняю я, бесстрастно наблюдая за суетливым и отнюдь не эротичным процессом раздевания. Оставшись полностью обнаженной, Алисия расправляет плечи, откидывая за спину густую волну белокурых волос, и снова позволяет себе вызывающий взгляд в мою сторону.
— Не забудь про колье, — носком обуви толкаю по полу футляр.
Стиснув зубы, она выполняет. Не с первого раза, но у нее получается застегнуть украшение. Наши взгляды сталкивается в немом противостоянии.
— Нравится? — с глухой злостью спрашивает Алиса. Я отрицательно качаю головой, шагнув вперед. Она недоверчиво ухмыляется. А, может быть, все еще не понимает, что игры кончились.
— Не обманывай себя, Ран. Ты чувствуешь удовлетворение, наблюдая за моим унижением, — кричит в ней уязвленная гордость.
— Нет, tatlim, не удовлетворение, — приблизившись вплотную, дотрагиваюсь до переливающихся камней на изящной шее. Бриллиантовый блеск на фарфоровой коже привлекает внимание, завораживает. Tatlim блистает даже в этих убогих декорациях, ни на секунду не сомневаясь, что она и есть главное сокровище.
— Тогда что? — допытывается Лиса. Запустив ладонь в рассыпавшиеся по спине пепельные локоны, лениво пропускаю их между пальцами.
—
Алисия
Не могу поверить.
Он запер меня в тюрьме, в мерзкой и душной клетке. Меня, дочь шейха!
Поместил в воспитательный изолятор, словно я пластиковая кукла, или рабыня, которая должна испугаться подобных условий и впредь беспрекословно подчиняться его высочеству.
Черт возьми, я и так слушалась! Все это время я вела себя как идеальная жена. Да, я не прогнала Нейта из своего кабинета, но мне просто необходимо было сказать ему, что, между нами — все кончено. Поставив окончательную точку в отношениях с Нейтом, я не сделала ничего предосудительного и достойного жестокой пытки.
Амиран воспринимает меня как животное, которое можно бесконечно дрессировать. Иногда, снисходительно гладить и поощрять за послушание. Но ни рабыни, ни животные не заслуживают такого к себе отношения.
Он моей смерти хочет?
Мне абсолютно нечем дышать здесь. Особенно днем, когда комната превращается в неисправную парилку. Каждый вдох — особый вид экзекуции. Застарелая пыль и микрочастицы песка проникают в легкие. Глаза слезятся, в груди постоянно щекочет, болезненное чихание царапает носоглотку.
Обнаженная, беззащитная, униженная, уязвленная, ничтожная…такой я себя чувствую. Полной дурой, которая хотела сделать сегодняшнюю ночь началом чего-то нового между нами.
А теперь мне хочется послать Амирана к черту. Сбежать.
