— Горяченького?
«Что?» — двинула губами, не в силах опустить глаза к экрану сжатого в руке телефона.
— О чем ты подумала? — прищурился, словно знал обо всех крамольных мыслях, которые бродили в этот момент в моей глупенькой головке.
Моргнула, поднимая взгляд и делая вид, что залипаю на небе, но на самом деле не знала, как реагировать на эти намеки, которые не переставая кидал Глеб.
Демидов улыбнулся, а затем щелкнул меня по носу, будто его умиляло мое смущение.
— Куплю нам чая, что-то ты совсем дрожишь.
Покраснела, глядя на его удаляющуюся спину. Так вот что он имел в виду под горяченьким. Глупая Нина.
Глеб вернулся довольно быстро. Держал в руках два бумажных стаканчика, один из которых протянул мне, и артачиться я не стала. Чай был горячим, но и правда помог согреться, так что я глянула на парня с благодарностью.
— Ты знала, что я был влюблен в тебя с детства?
Его вопрос заставил меня застыть и открыть в удивлении рот.
Протянула ему стаканчик и достала телефон, который убрала в карман кофты.
— Ты разве не знала, что мальчики проявляют свои чувства своеобразно? Дергать за косички, обзываться — воистину по-детски, но что поделать, мы, мальчишки, всегда в душе дети.
Он говорил и выглядел так непринужденно, словно признание давалось ему легко. А вот я ощущала себя так, будто меня обухом по голове приложили.
Глеб прочитал мое сообщение и сморщился.
— Дурочка, — вместо недовольства он взъерошил мои волосы, а затем сделал невероятное и странное, поднес к моему рту стаканчик. — Пей, я придержу.
Взгляд глаза в глаза, его подмигивание, от которого я застеснялась и чуть наклонилась, делая глоток. Было неудобно, но невероятно уютно и тепло.
— Ты знаешь, я ненавидел заграничную школу, да и уезжать не хотел. Родители тогда часто ссорились и были на грани развода, меня ведь отец отправил с глаз долой, но сейчас я этому рад.
Вздернула бровь, молчаливо спрашивая, что он имеет в виду. Отобрала стаканчик, телефон снова положила в карман, чтобы больше таких неловких ситуаций не возникало.
— Это позволило не наделать мне многих ошибок. Когда я вернулся, тебя в старой школе не оказалось, и это тоже было благом.
Он замолчал, словно осекся, а вот я вспомнила слова Сергея. Поставила стаканчик на парапет. Напечатала то, о чем поведал мне одноклассник, и глянула на Глеба, протягивая ему телефон. Раз парень сговорился с Алисой, не удивлюсь, если и про это соврал, так что ответа Демидова я ждала с затаенным дыханием.
— К сожалению, это правда. Скрывать не буду. Прошлым не горжусь, но знаешь, случившееся с мамой позволило мне о многом переосмыслить, так что я рад, что встретил тебя сейчас, а не раньше.
— Противным? Такого ты обо мне была мнения? — насупился, но затем улыбнулся, не сердясь. — Хуже, Нин, хуже. Я рад, что ты не застала меня такого.
— Ты знаешь, как ведет себя зверь с занозой в лапе?
Неопределенно качнула головой.
— Становится агрессивным, не находит себе места, неспособный вытащить ее самостоятельно.
Это была аналогия с самим собой.
— Никак. Она до сих под досаждает и причиняет боль.
«Ты не выглядишь агрессивным раненым зверем. Особенно сейчас».
Протянула руку и коснулась его щеки, ведомая инстинктами. Он замер, и я, ощутив вдруг неловкость, отдернула руку. Глеб отреагировал сразу, не зря играл в баскетбол, так что вскоре моя ладонь снова оказалась на его щеке.
Кожа у него была гладкой, но ближе к подбородку слегка кололась, фиксируя мое внимание на том, что мы уже не дети. У него вон уже борода растет, которую он бреет, а я… Сглотнула слегка испуганно. Я ведь тоже выросла, и наши касания…
— Ты умеешь скрывать раны, когда становишься взрослым. Когда кажется, будто всё бремя мира ложится на твои плечи. Разве до занозы в такие моменты?
В его словах был резон, но я видела скрывающуюся горечь, которая была знакома мне как никому другому.
— Вытащишь мою занозу? — встал вдруг так, что я прижалась бедрами к парапету.
В горле у меня от неожиданности и интимности момента пересохло, но я лишь молча взирала на его лицо, не в силах отвести взгляд.
— Как? — произнесла одними губами, а затем замерла, понимая, что с ним начала раскрываться.
Раньше я стеснялась делать даже это, а сейчас мне как никогда сильно хотелось слышать его голос и говорить самой. Услышать собственный, не только его.
— Поцелуй меня, Нина.
Забыла обо всем, о чем думала.
Время застыло и потекло безумно медленно, словно песчинки в песочных часах. Я молчала, а он и требовал от меня ответа, только смелости и решительности, которых у меня не было.
— Боишься? — дернул уголком губ.
