— Мы заинтересованы только в том, чтобы отыскать эту женщину, — сказал он. — И все, что вы расскажете, останется между нами. Я обещаю вам это. И еще обещаю, что если вы не расскажете правду, то один из вас — ты, я думаю, — указал он на светловолосого, — вылетит из окна. И тогда твой друг, чтобы избежать подобной же участи, все равно все расскажет нам.
— Вы не сделаете этого, — сказал смуглый.
— Ребята, — сказал Дохерти, подзывая Криса и Даму и при этом отмечая встревоженное выражение лица Клинка.
Два сасовца схватили русского и поставили его на ноги.
Дохерти с каменным лицом наблюдал за происходящим. «Говори же, — мысленно взмолился он, обращаясь к русскому, — ну говори!»
Русского потащили к окну.
— О’кей, о’кей, я расскажу, — раскололась потенциальная жертва. — Нам сказали, чтобы мы оставили женщину...
Крис и Дама толкнули его назад на кровать и отвернулись, чтобы скрыть вздохи облегчения.
— Рассказывай все, — приказал Дохерти.
Светловолосый бросил укоризненный взгляд на коллегу и принялся излагать происшедшее.
— Ты знаешь это место? — спросил Дохерти у Хаджриджы, когда русский дошел в повествовании до контрольно-пропускного пункта.
— Да, — сказала она, не сводя злобного взгляда с двух русских. — В тридцати километрах на запад.
Наблюдавший за ней Клинок заметил одинокую слезу, скатившуюся по ее щеке, когда она услыхала о смерти американца, слезу, которую она даже не стала вытирать, а может быть, просто не заметила. Выражение лица ее не изменилось, словно та часть ее души, что горевала, не имела ничего общего с ее остальным «я».
Его вдруг поразило, насколько же она красива, и Клинок задумался, разве возможно в такой вот момент испытывать чувства, подобные желанию? Он вспомнил, как мать некогда говорила ему, что у него нежное сердце и это так странно, что он выбрал жизнь военного.
Русский закончил свою историю и поднял глаза, в которых таился немой вопрос: а вы бы что предпочли, смерть или бегство?
У Дохерти не было для него ответа. Он убрал браунинг и направился к двери.
Зато у Хаджриджи был.
— Трусы вы, — сказала она. — И не потому, что сбежали, а потому, что солгали мне о моей подруге. — Она повернулась и широким шагом вышла из Номера.
Все собрались в номере Дохерти и Клинка.
— И где она теперь может находиться? — спросил Дохерти у Хаджриджи.
Женщина глубоко вздохнула.
— Есть три варианта. Первый: она мертва. Второй: эти свиньи продолжают удерживать ее там же, где и захватили. Третий: они отправили ее в один из борделей в том районе. — Она провела ладонью по волосам, лицо ее выражало муку.
— А этих борделей, — мягко спросил Дохерти, — их много? Ты знаешь, где они находятся?
— Некоторые нам известны. Один в Висо-граде, что на границе с Сербией, и один в Во-госке, что расположена лишь в нескольких километрах от противоположного склона горы. Есть и много других. Сербы решили, что каждая мусульманская женщина должна выносить ребенка от сербов... — Она покачала головой, словно пытаясь отогнать мысль о том, что ее подруга находится в руках этих скотов.
— Можно как-то выяснить, куда она все-таки попала? — спросил Дохерти, размышляя, насколько далеко они могут зайти в этих поисках. Ведь такие поиски могут означать конец всей затеи. Но ведь это же поиски друга. «Да, — сказал он себе. — Но вот еще три человека, которые с ней ни разу даже не встречались. Может ли он рисковать их жизнями ради того, что имеет лишь косвенное отношение к их миссии?»
— Я попробую, — сказала Хаджриджа. — В город постоянно прибывают новые люди, и они всегда приносят с собой какие-то новости. Но что толку? Не можете же вы просто так вот отправиться и поговорить с ней.
— Если она в нескольких милях отсюда, можно попытаться, — сказал Клинок.
Час спустя Хаджриджа, Клинок и Дама обозревали внутренности того, что некогда было городским катком. Дохерти нехотя признал право на очередность двух других членов группы на выход во внешний мир. Ну а в качестве переводчика у них была Хаджриджа.
«Что же это творится?» — думал Клинок, оглядывая открывшуюся перед ним сцену. Там, где раньше по глади льда скользила веселая толпа, а на тысячах сидений вокруг сидели зрители, теперь раскинулся лагерь беженцев. Расположившись прямо на растаявшем льду, на трибунах и ступеньках в проходах, люди маленькими группами апатично сидели вокруг многочисленных небольших бутановых печек, от которых и поступало тепло. На большинстве из них стояли кастрюльки, в которых тихо булькали лишь вода да жалкие кусочки зелени. Большинство взрослых пусто таращились в пространство, и только детвора проявляла какой-то интерес к происходящему и друг к другу.
— Большинство из них — городские, — пояснила Хаджриджа. — Из высотных зданий или из домов, уничтоженных снарядами. А нам нужны люди, прибывшие из других мест.
