Все эти повествования византийского писателя-императора обычно расцениваются как легенды, лишенные всякой исторической ценности. Особенно резко осудил их известный историк Моммзен, считавший, что «херсонесские легенды», переданные Константином Порфирородным, «не могут приниматься во внимание» и, стало быть, не имеют никакой цены как исторический источник. Тем не менее трудно допустить, что указанные «херсонесские легенды» не имеют под собой решительно никакого реального основания. Представляется более вероятным, что, хотя и в сильно искаженном виде, в них всё же нашли отражение некоторые события, имевшие место в действительности. Рассказ о походе варваров во главе с боспорским царем Савроматом на Малую Азию, повидимому, был порожден многократными готскими набегами на Малую Азию, которые, как известно, совершались из пределов Боспорского царства. Нетрудно отгадать, почему в рассказе Константина Порфирородного поход варваров возглавляется боспорским царем. Основанием для этого могло послужить то хорошо известное обстоятельство, что боспорские цари оказывали активное содействие пиратским экспедициям, отправлявшимся из Азовского моря на юг. Очень хорошо также известно, какую роль играл при осуществлении этих экспедиций боспорский флот. Вряд ли участие боспорцев ограничивалось только флотом. Хотя литературные источники после 275 — 276 гг. не говорят о пиратских походах из Меотиды на Малую Азию, но рецидивы такого рода предприятий, несомненно, могли иметь место и позднее, в начале IV в. Следует в этой связи вспомнить, что еще в 323 г. в нападении на дунайские владения Рима принимали участие приазовские варвары.34
Во всяком случае, следует признать вполне установленным, что в результате вторжения ряда варварских племен в северное Причерноморье и Приазовье, вследствие вообще усилившейся активности варваров, Боспор, потерявший прежнюю действенную поддержку со стороны Рима, вынужден был в целях самосохранения всё более прибегать к компромиссной политике в своих взаимоотношениях с варварами, особенно о пришлыми.
Херсонесу, повидимому, удалось избежать такого положения; он продолжал и в это трудное время сохранять независимость, оставаясь союзником Рима. Не исключено, что Херсонес порой предпринимал некоторые военные диверсии в Крыму против активизировавшихся варваров. Поскольку последние получали от Боспора помощь, указанные выступления херсонесцев, естественно, могли получать истолкование как действия, направленные против варваров, поддерживаемых боспорскими царями. Такова была, как можно предполагать, реальная почва для возникновения позднее полулегендарных, расцвеченных фантазией рассказов, в которых Херсонес выступает в роли верного Риму союзника, рьяно ведущего борьбу против варваров и сомкнувшегося с ними Боспора.
Высказывавшееся некоторыми учеными мнение, что в первой половине IV в. боспорские владения в Крыму, «исключая его восточной окраины со столицей Боспора Пантикапеем», находились в руках готов, является совершенно бездоказательным.35
Возможно, некоторое количество готов (герулы, бораны и др.) из числа тех, которые пробрались в Крым, проникли и на боспорскую территорию. Однако, как мы уже могли убедиться по надписи Аврелия Валерия Сога, государственная граница Боспора на западе, т. е. в Крыму, оставалась в начале IV в. неизменной. Владения Боспора простирались до Феодосии, и, стало быть, говорить об одной лишь «восточной окраине», якобы сохранившейся за Боспором, нет оснований. Что происходило на азиатской стороне, мы в подробностях не знаем, но и здесь главные поселения и прилегающие к ним земли в границах хотя бы нынешнего Таманского полуострова продолжали оставаться боспорскими.
Несмотря на то, что Боспору удалось сохранить свою основную территорию, экономический упадок прогрессировал быстрыми темпами, поскольку при той общей обстановке, которая сложились во всем Черноморье в период распада Римской империи, оказался парализованным основной жизненный нерв Боспорского царства. Таким нервом во все периоды его существования являлся широкий торговый обмен с заморскими странами и, прежде всего, массовый вывоз туда сельскохозяйственного сырья. Теперь возможность такого обмена стала весьма ограниченной.
