К новым явлениям в культуре Боспора рассматриваемого периода, т. е. первой половины IV в., относится распространение среди боспорского населения христианской религии. Самый ранний вещественный памятник, подтверждающий наличие на Боспоре христиан, относится к 304 г., — это найденное в Керчи весьма скромное по своему внешнему виду надгробие в виде четырехугольной каменной плиты, на которой высечены изображение креста и надпись: «Здесь покоится Евтропий 601». Цифрами обозначен год погребения по боспорской эре.39 Известно еще несколько боспорских христианских надгробий IV в.
Следует думать, что христианство на Боспоре появилось не позже конца III в. Проникновение христианства на Боспор, по всей вероятности, шло из Малой Азии, где христианские общины существовали уже гораздо раньше. Напомним, что исследование боспорских фиасов, т. е. религиозных союзов II—III вв., в которых почитался «бог высочайший», дало возможность подметить в применявшейся боспорскими фиасотами религиозной терминологии некоторые признаки влияния христианства 40 (см. стр. 434). При тесных культурных и экономических связях, которые существовали между Боспором и Малой Азией во II—III вв., проникновение оттуда христианских религиозных идей на Боспор следует считать безусловно возможным. Одним из существенных факторов, способствовавших распространению христианства в северном Причерноморье во второй половине III в., повидимому, явились пиратские набеги готов на Малую Азию, откуда, как известно, вместе с прочей добычей доставлялись на север и малоазийские пленники-христиане, в том числе даже представители клира. Такие пленники попадали не только в придунайские районы западного Причерноморья, но, вероятно, и на Боспор, где они могли также способствовать быстрому распространению христианства.
Христианство легко и быстро привилось на Боспоре благодаря наличию особенно благоприятной почвы, подготовленной всем предыдущим развитием религиозных течений. В числе их, как известно, большой популярностью во II—III вв. пользовался монотеистический культ «бога высочайшего», привлекший к себе массу адептов. Поскольку в формировании этого синкретического культа несомненна активная роль иудейских религиозных элементов, можно думать, что и свойственные иудаизму мессианские чаяния, надежды на приход спасителя, от которого ожидалось избавление мира от зла и бедствий, были не чужды известным слоям боспорского населения, особенно в тяжелый период второй половины III в. н. э.
В течение первых десятилетий IV в. христианство на Боспоре получило настолько широкое признание, что уже в 20-х годах там вполне могла оформиться христианская община во главе с епископом. В 325 г. на Никейском вселенском соборе боспорские христиане были представлены в лице своего епископа Кадма.41 Участие боспорского епископа во вселенском соборе показывает, что Боспорское царство, несмотря на все бэлее разраставшийся внутренний экономический, а вместе с тем и политический кризис, тем не менее стремилось поддерживать в первой половине IV в. внешние связи не только экономического, но и культурно-политического характера, хотя эти связи могли осуществляться теперь, конечно, крайне нерегулярно и далеко не с тем успехом, как в былые времена..
Рис. 82. Серебряное блюдо с изображением императора Констанция II. (Эрмитаж).
Особый интерес в этой связи представляет находка в пантикапейских склепах (катакомбах) двух художественно исполненных серебряных блюд (рис. 82), в центре которых помещен медальон с изображением бюста императора Констанция II] 337—361 гг.).42 Как показывают надписи «D[omini] N[ostri Gonstanti Augusti votis XX», блюда эти были изготовлены в ознаменование двадцатилетия цезарства Констанция II, т. е. в 343 г. По всей вероятности, блюда являлись подарками Констанция II представителям правящих верхов Боспора.43 Стало быть, римские власти еще в 40-х годах пытались поддерживать дружественный контакт с Боспором. Но уже упоминавшееся выше посольство боспорцев к императору Юлиану в 362 г., отмеченное Аммианом Марцеллином, ясно показывает, что прочных постоянных связей у Боспора с Римской империей не было. Сколько-нибудь надежной и планомерной поддержки от римских правителей Боспор получать не мог, хотя порой, как видно, добивался ее.
Судя по тому, с какой просьбой ехало посольство боспорцев к императору Юлиану, Боспор, предоставленный своим собственным силам, в начале 60-х годов IV в. н. э. находился в тяжелом положении. Этих сил было явно недостаточно, чтобы отстоять свои владения от напора варваров, тем более, что, как и в Римской империи, варвары, наступавшие извне на Боспор, несомненно встречали внутри его активную поддержку со стороны угнетенного класса рабов и закрепощенных крестьян.
Естественно, что при том общем положении Боспора, в котором он оказался в половине IV в., грянувшее в 70-х годах нашествие гуннов не только не могло быть приостановлено или тем более отражено, но оно-то и явилось тем роковым толчком, который вызвал окончательный распад Боспорского царства.
