Вполне убедительного толкования культового значения и смысла всех изображений в поздних боспорских склепах еще не достигнуто. Возможно, склепы принадлежали почитателям безыменного «бога высочайшего», в образе которого слились черты как греческого Зевса, так и других греческих и негреческих божеств; в числе их могли быть Дионис, равно как и близкий ему бог Сабазий.46 В период интенсивно развивавшегося религиозного синкретизма очень трудно выделить конкретные черты какого-либо определенного божества в том наиболее популярном боспорском культе, который в позднеримское время связан был с почитанием «бога высочайшего» Для культурной истории Боспора существенным является то, что и в поздних расписных гробницах мы видим продолжающееся развитие старой местной традиции. Вместе с тем здесь обнаруживается и продолжающаяся — пусть в более ослабленной форме, чем раньше — связь с восточно-малоазийским миром,47 влияние которого на культуру Боспора сказывалось в римский период всегда очень ощутительно.
О материальной культуре Боспора и, прежде всего, его столицы в IV в. можно судить по тому же пантикапейскому некрополю, который расположен на северной покатости горы Митридат, где находятся и упоминавшиеся выше расписные склепы геометрического стиля. Начиная от современной Госпитальной улицы в Керчи, по склону горы в западном направлении широкой полосой, с небольшими интервалами, тянется на протяжении нескольких километров, вплоть до вала, спускающегося с Золотого кургана, некрополь, состоящий из бесчисленных катакомб известного уже нам типа.
На ближайшей к Пантикапею окраине указанного некрополя, совпадающей с теперешней Госпитальной улицей, сосредоточена значительная группа катакомб, в которых хоронили более состоятельную часть жителей Пантикапея в IV — V вв.48 Неразграбленные катакомб здесь раскопано мало. Большей частью они были опустошены уже в древности. Если археологам случалось открывать нерасхищенные катакомбы, то обычно в них обнаруживался ряд погребений, совершенных на протяжении ста, а порою и более лет. Катакомбы, служившие семейными усыпальницами, использовались, как правило, не одним поколением, а несколькими.
Интересно, что этот некрополь Госпитальной улицы, относящийся к IV—V вв., отражает культуру Боспора не только того периода, когда совершился окончательный распад Боспорского царства, но вместе с тем характеризует культуру города и после гуннского нашествия, когда, перестав быть столицей государства, Пантикапей всё же продолжал существовать в новых условиях прямого подчинения варварам.
Безусловно, имеет значение то обстоятельство, что и самый поздний пантикапейский некрополь Госпитальной улицы, относящийся к IV в., решительно не дает никаких оснований считать, что Боспор в то время подвергся сколько-нибудь значительному культурному влиянию со стороны готских племен, оказавшихся на протяжении определенного периода близкими соседями Боспора, с которыми последнему приходилось считаться как с вполне реальной силой.
В катакомбах IV—V вв. на Госпитальной улице продолжает существовать прежний прочно установившийся погребальный ритуал, хорошо известный в Пантикапее, начиная с II в., когда стала особенно интенсивно варваризоваться боспорская культура. Характерной особенностью этого греко-сарматского ритуала являлось погребение вместе с умершим его оружия и предметов конского убора, как бы символизировавших погребение вместе с человеком и его коня.
Приведем несколько примеров. Одна из наиболее богатых катакомб, относящихся примерно к середине IV в., была раскопана в 1904 г.49 Закрывавшая вход в катакомбу с тремя лежанками каменная плита оказалась сдвинутой и все бывшие внутри погребения ограблены. Однако в тайнике, устроенном в виде углубления в полу под порогом, сохранились незамеченные грабителями вещи. Тут найдены серебряное блюдо с изображением Констанция II (см. стр. 467), золотой венок с оттиском монеты императора Гордиана, две серебряные ложки, гладкий золотой браслет, золотые пряжки, а также серебряные и золотые наконечники от поясных ремней, бусы и пуговицы. Наряду с этим оказалась целая серия предметов оружия: золотая пластинка от ножен меча с четырьмя сирийскими гранатами; золотые рукоятки от кинжала, одна из которых украшена инкрустацией из красных стекол; халцедоновый кружок — набалдашник меча, набалдашник с четырьмя гранатами в золотой оправе; два серебряных позолоченных умвона от щитов. Показательно вместе с тем наличие серебряных удил, украшенных золотыми пластинками с сирийскими гранатами, позолоченных колокольчиков от сбруи и бронзовых украшений седла.
